Книга Апокалипсис 1920, страница 32 – Артем Рудик, Вика Вокс

— Ладно-ладно, Мария, мы поняли... А теперь дай нам секунду. – Йозеф резко наклонился ко мне и шёпотом на ухо сказал: – Наш клиент за самым близким к сцене столиком. Волк с изрезанными шрамами лицом в компании какой-то кошечки. Иди, попробуй привлечь их внимание, а я пока разберусь с нашей говорливой проблемой.

Я встал, извинился перед старой знакомой и уже хотел было направиться к сцене, как Йозеф сказал мне в след:

— И всеми богами тебя заклинаю! Не читай свои стихи!

Затем Мария продолжила что-то увлечённо и яростно доказывать своему визави, а я отправился к своей цели. Постояв на расстоянии нескольких шагов от деловито воркующей парочки и посмотрев пытливо на волка, то и дело, поглядывающего на карманные часы с царским гербом, я решил, что подходить просто так будет как-то неловко. А потому я практически сразу решился на то, что мой товарищ только что мне делать запретил.

Подойдя к готовившемуся к выступлению аккордеонисту, я сунул тому шестидесятирублёвый совзнак и сказал:

— Пропустишь меня, браток? Хочется выступить для друга.

— А чего бы не пропустить? – кивнул тот, сунув купюру в карман своего смешного сюртука.

И я вышел на небольшой помост. И я деловито вскинул руку, призывая публику к вниманию. Зал, ожидавший, видимо, музыки, а не лирики, несколько удивлённо таращил на меня добрую сотню глаз.

— Этот стих я хотел бы посвятить своему лучшему другу, Йозефу. Сейчас я его вам зачитаю.

И я завёл:

"Мой товарищ! Мой милый друг Йозеф!

Я едва подбираю слова,

Чтоб сказать, что так гложет меня,

Прорастая в мозге, как роза!

Нас так много носила земля

От Сибири трескучих морозов,

До жары, что по лету Москва,

И мы многое видели оба:

Как сидит на нас царская роба,

Как снимают ошейник раба

И ты груб от видений тех трудных,

И ты снова сделаешь коня,

Чтоб под строем тех всадников судных,

Я на это смотрю и так мило,

Происходит людская возня,

Под копытами той новой силы,

Что являем теперь ты и я."

Зал молчал, когда я закончил. Я пробубнил что-то вроде: "Спасибо за ваше внимание". И слез с помоста. Тут же, волк жестом подозвал меня к себе и пригласил присесть напротив. Я послушно приземлился на жёсткую скамейку. Воркующая парочка на секунду остановилась, и волк сказал:

— Славно, даже очень славно.

— Спасибо, я долго сочинял...

— Нет-нет, я не про стихи. Мне не интересна поэзия и всякое такое. А вот выглядишь ты славно. Подошёл бы, как живая декорация в одно из моих заведений. Меня такие работники всегда интересуют.

— Какие "такие работники"? – я старался играть не слишком уж доверчивого работника.

— Ну те, которые могут что-то лепетать, пока серьёзные дяди топят последние нейроны в чём-нибудь ядрёном.

— Так вы, вроде как злостный нарушитель "Сухого закона"?

— А ты что, парень, агент ЧК, чтобы такое спрашивать? Знаешь, я больше предпочитаю термин янки: "бутлегер". Он звучит как-то даже благородно. Кроме того, я также владелец нескольких частных м-м-м... назовём это подпольными ресторанами.

— Подпольными? Значит всё-таки работа незаконная...

— Конечно незаконная! – Морозов будто бы оскорбился моим предположением, – Но ты же не маленький мальчик, должен понимать, что пока чекисты бегают за остатками колчаковского правительства и всюровцами, мы можем делать что угодно даже здесь, в сердце их страны. Кроме того, это очень даже благородно: помогать угнетённым большевистской заразой скорбеть по славе былой страны... К слову, раз уж я об этом заикнулся... Могу я узнать сколько тебе лет? Это важно для твоей будущей работы. Двадцать то хотя бы есть? – он пристально прищурился, вглядываясь в моё лицо.