Книга Апокалипсис 1920, страница 34 – Артем Рудик, Вика Вокс

Мы остались с Морозовым вдвоём. Он, закинув ноги на стол, сказал:

— Ну, ты тоже можешь идти. Завтра утром приходи на Трубную улицу, во второй дом. Постучись и скажи, что пришёл "за зубами".

Мы с Феликсом шли в направлении конторы, слегка шаркая по каменной мостовой, и обсуждали произошедшее:

— То есть, они повязаны в каком-то общем деле? При чём все трое? – спросил я.

— Да. И меня в это что-то тоже собрались подвязать. Если я конечно поработаю на этого "бутлегера".

— Корчемника.

— Какая разница?

— Это русское слово, а кроме того, оно его бесит. Так что лучше использовать его.

— Ну ладно, если я поработаю на этого корчемника, то, возможно, узнаю больше как связан Синдикат, та секта Иштвана Великого и бывшая эсерка. Хотя, если честно, ума не приложу что может их объединять.

— Контрреволюционность? – койот посмотрел на меня скептически.

— После того, что агенты охранки сделали с товарищами Марии?

— И то верно. Кажется, что у этой пани уж точно должен быть зуб на монархистов. Неужели можно НАСТОЛЬКО не любить большевиков?

— У меня есть ощущение, что дело тут в чём-то совершенно ином. И нам ещё предстоит выяснить в чём именно. Но как ты думаешь, Мария могла убить профессора?

— Зачем ей это делать? Какой у неё мотив?

— Ну, эти двое обсуждали, что Матвей, возможно, с нами сотрудничал. И наша общая подруга поклялась его убить.

— А поскольку Шариков действительно был нашим кротом...

— Да, я о том же.

— Но и с того процарского ублюдка это не снимает обвинений.

— За то, кажется, снимает их с Матфея. Не уверен, что его ещё можно отпустить, но он то точно не приложил лапы к убийству.

— То есть, ты предполагаешь, что его в теории всё же можно отпустить. Я просто напомню тебе, что он черносотенец и организатор секты. Его только отпусти за порог и он начнёт разлагать общество и устраивать еврейские погромы.

— Его взгляды не говорят о том, что он плохой человек. Может, он просто запутался? Мы должны исправлять преступников, а не стрелять всех без разбора.

— Ты думаешь, что человек с такими взглядами может исправиться?

— Я думаю, что это возможно. То, что он сейчас ограничен своей глупостью ещё не значит, что мы не можем ему показать всех прелестей советской власти.

— Знаешь, я думаю, что такие люди не достойны прелестей советской власти, разве что, если не иметь в виду под прелестями красный террор. Классовые враги, знаешь ли, не меняются. Нельзя быть с ними нежными.

— Я изменился.

— Ты совсем другое дело. Ты был представителем угнетённой группы проклятых, пусть и аристократических кровей. Скажи, наследник, пошёл бы ты супротив своей семьи, если бы те не пытались выжечь твой глаз спиртом?

— Думаю, что пошёл бы. Происхождение ничего не значит!

— Да ну? И много других Романовых пошло вместе с народом, а не против него?

— За всю историю?

— А хоть бы и за всю. Тираны-цари, тем более не связанные со своими людьми даже одной национальностью и не выгрызшие себе путь к власти самостоятельно, не могут сочувствовать людям. Такого никогда не было и не будет. Это иррационально. У них буквально нет ни одной причины, почему бы им стоило бы помогать своим холопам, а не держащим этих холопов в стальных кандалах дворянам.

— Ну, может Романовых таких и не было, но ведь сейчас много дворян на нашей стороне. Брусилов, например.