Книга Комната без хороших людей, страница 21 – Артем Рудик

Она есть и у некоторых простых людей, у которых она проявилась в моменты слабости и отчаяния. Таких людей, как мы с тобой. Им воля тоже приносит страдание и тоже дарует силы. Но раньше нас, тех, кто не мог пробиться наверх, унижали, изгоняли и не считали за людей, боясь и наших возможностей, и наших слабостей. Но теперь, после революции, когда наконец-то все могут быть по-настоящему равны, кажется, назревает новый перелом и новая победа над старым порядком вещей.

Памятуя об Иштване и Коппане, я верю в то, что вскоре придёт кто-то, способный окончательно уничтожить былые предрассудки и сделать людей равными и едиными, приблизив нас всех к миру воли.

— И я тоже в это верю. Но вы же здесь появились не для того, чтобы пофилософствовать, не так ли, господа чекисты? – сказал грубый мужской голос, когда Феликс закончил свой рассказ.

Мы оба повернулись к его источнику и увидели козла с начертанным на голове красным крестом. Он сверлил нас своими раскрасневшимися глазами, из которых непрерывно лились слёзы. Его просторные монашеские одеяния не оставляли сомнений: перед нами был сектант. Вот только тот ли это был человек, которого мы искали?

— Ты Матфей? – спросил у него я без излишних прелюдий.

— Допустим, да. Что дальше? – Он был спокоен и даже несколько расслаблен, несмотря на постоянное слёзотечение.

— Дальше мы тебя арестуем. За убийство.

— Я никого не убивал.

— Вот в этом мы и разберёмся. Но сначала ты пойдёшь с нами.

— С какой стати?

— С той, что мы из Особого отдела ВЧК.

— У вас здесь нет власти. Вы же в курсе, что мы сейчас в Венгрии? В городе Вышеград, если быть точным. Подземелья под Башней Соломона.

— В Венгрии с каких-то пор убийство стало законным?

— Нет. Но с тех пор, как пала Венгерская Советская Республика, ЧК стал незаконным. Ваша зараза здесь была уничтожена и теперь гонима.

Я слегка наклонился к товарищу и тихо произнёс:

— Слушай, Феликс, прострели-ка ему колено для острастки. Так, за глумление над венгерской трагедией.

Глаз напарника вспыхнул, но стрелять он не стал.

— Не могу. – сказал он.

— Почему? – спросил я.

— Он увернётся.

— От твоего выстрела? Ты же можешь рассчитывать траекторию…

— В том-то и дело. Я просчитал все возможные варианты попаданий. И в каждом он автоматически уклонится от всех моих выстрелов. Даже от серии из всего магазина. Его тело… Я почему-то уверен, что его инстинкты позволяют предсказывать угрозу так же, как мои помогают мне эту угрозу осуществлять. Это что-то вроде чрезмерно сильного вестибулярного аппарата.

Я вновь посмотрел на Матфея. Он не выглядел так, будто бы мог представлять для нас хоть какую-то опасность. Но если Феликс считал, что его невозможно ранить пулей, я был склонен ему верить. В анализе он всегда был лучше меня.

— Итак, – сказал я, – я не собираюсь вступать с тобой в спор по разграничению обязанностей всяких международных служб. Мы сейчас здесь, и мы тебя арестуем, несмотря ни на что. А потом ты выложишь нам всё, что знаешь об убийстве Шарикова.

— Ну, вы можете попытаться меня арестовать. Но не думайте, что я не буду сопротивляться. Я это место не просто так охраняю.

Он достал откуда-то из-под своей мантии шашку. Это, очевидно, был вызов лично мне, и я не мог его не принять. Мой меч также легко выскочил из ножен, и, крутанув восьмёрку для разминки, я приготовился к тому, чтобы пообрубать этому наглому сектанту всё, чем он там собрался сопротивляться. Конечно, я понимал, что раз он может уворачиваться от пуль, значит, и от шашки моей увернётся. Но мой план состоял в том, чтобы он как можно быстрее «перегорел», используя свою способность слишком долго.