Книга Моя бывшая жена, страница 56 – Оливия Лейк

К машине бросилась практически бегом. Сегодня первый рабочий день. Я нервничала, и это помогало абстрагироваться от проблем в семейной жизни. Не знаю уж, что Кирилл хотел мне сказать, когда названивал после своей выходки в ресторане, но сообщение прислал говорящее. Я не стала реагировать на выпад, таких будет много. Мой муж очень не любил терять контроль, особенно над «своим». А меня он безусловно считал исключительно своей. Любил ли по-настоящему? Не знаю. Наверное. Как мог. Я больше ни в чем не была уверена. Даже в своих чувствах. В наших отношениях всегда было так мало нежности и заботы… Не базовой и положенной супругам, а той, которую дарит взаимная влюбленность. Безудержная страсть – в ней мы знали толк. Она нас кружила в таких диких вихрях, что торнадо и смерчам не снилось, но переросла ли она в крепкую любовь? Любили ли мы друг друга по-настоящему или просто считали, что по-другому никак – мы ведь вместе?

Я была счастлива с Киром. Я никогда не подозревала его в изменах. Поэтому поверила, что не было никого до Марины. Мне нравилось смотреть, как он работает руками, не гнушаясь взять грабли и собрать опавшую листву. Меня умиляло, как засыпал головой на моих коленях, когда штудировала вслух медицинский справочник. Как решал любые проблемы. Для Субботина не было невозможного! Я реально была как за каменной стеной. А сейчас эта стена исчезла. Осталась пустота. Меня это пугало.

Почему я не чувствую ничего? Почему спокойно отреагировала, когда адвокат Киры сказал, что и без подписи мужа, начнут готовиться к суду? Первый шок от той ночи схлынул, но боль не вернулась. Тишина. Мое тело, мое сердце и моя душа не отзывались на Кирилла. Ни боли, ни обиды, ни злости. Только смирение. Если что-то назревает значит, что-то произойдет – закономерность. Мы не могли жить в таком режиме дальше и произошел толчок. Землетрясение. Все погребло под обломками. Ничего не осталось. Хотела бы я сохранить эту семью? Воскресить из пепла? Нет. Мы слишком много сделали. Мы слишком много не сделали. А Кирилл еще посыпал кровоточащую рану солью. Нет, люди, которыми мы стали, вместе ничего не построят. Но мы просто обязаны сохранить мир! Ради сына. Или же…

Нет, я все еще хотела надеяться, что Паша не потеряет отца. Все же нужно сделать усилие и поговорить с мужем. Пусть прямо скажет, планирует ли общаться с сыном и как часто, а я Пашу подготовлю к любому раскладу.

Я поднялась на третий этаж, в отделение патологии. Там меня уже караулила Ника. Она очень обрадовалась, что мы теперь в прямом смысле коллеги. Мы переоделись в форму, и я кратко рассказала об условиях Бельского. Вчера толком поговорить не получилось, ко мне Кира приехала.

— Под личным началом, значит, – хмыкнула она, пряча темные волосы под шапочку. У нее плановое кесарево через час, уже готовится. Я собрала вьющиеся волосы в хвост и закрутила пучок. – Ну, Машунь, держись. Александр Дмитриевич три шкуры спустит, если накосячишь. Мы это уже на себе прочувствовали.

— Я это помню еще по ординатуре.

— Но не каждый главврач на поруки берет. Значит, верит в тебя. Тут уже слух прошел, что ты его протеже, но я рты кумушкам позакрывала.

— Спасибо, дорогая, – я поцеловала ее в щеку, – но я сама разберусь.

— Смотри, у нас немножко серпентарий.