Книга Моя бывшая жена, страница 91 – Оливия Лейк

— Меня?! – шепнула и, не дождавшись ответа, убежала из палаты.

— Зачем ты так? – удивился я. Илья только глаза закатил. Я понял. Не хочет об этом говорить, да и не может. – Хуево у нас все, дружище.

Я пересказал последние новости, коротко и сухо, но не смог удержаться и добавлял очень цветистые ругательства.

— Ты мне нужен, Илюх.

Он слабо улыбнулся, и мы снова побратались.

— Завтра приду. Машка, кстати, очень за тебя переживает.

Илья взглядом спросил, как у нас. Я так же ответил: ни шатко, ни валко. Когда вышел из палаты, наткнулся на Соню. Она буквально стояла у дверей. Неужели подслушивала?

— Это из-за тебя все! – выдала в слезах.

Возможно. Я уже ни в чем не уверен. Но это наша работа, она такая. Мы рискуем. Можно, конечно, уйти, но это решение каждый принимает сам. Кто знает, может, Илья ради спокойствия жены уйдет на должность попроще или вообще уволится. Я отговаривать не стану, тут только личный выбор.

— Из-за тебя Илья таким стал! Ты и его тащишь в холостяки?

Я опешил. Я-то думал она про ранение, а тут снова ревность и подозрения.

— Окстись, Соня! – я с недоумением осмотрел ее. – У тебя муж с простреленным горлом. Пиздец, я тебя не узнаю! – обошел ее. – Возможно, он тоже.

На выходные я забрал Пашку к себе. Мы с его матерью три месяца как не живем вместе, а вот с сыном отношения наладились. Всего-то стоило принять его как маленького ребенка, а не маленького мужчину. Мужчиной еще успеет стать, а я помогу! Ему тяжело сейчас. Это начало проявляться в последние пару недель. Он спрашивал про нас с Машкой, хотел домой, кошку возил с собой. Был соблазн сказать, что нужно с мамой поговорить, что его послушает, но останавливал внутренний голос: Маша не оценит и не примет шантаж и манипуляции сыном. Даже из благих побуждений.

— Пап, я вот сплосить хотел: у нас в садике мальчик назвал девочку дулой, а она блосила в него камень. Это холросо или плохо?

Вот черт, вот в христианских заповедях я не силен, у меня своя мораль.

— Ну, обзываться не хорошо, но и бросаться камнями. Правда, себя нужно защищать…

— И то и то плохо? Или холросо?

— Там, где участвует больше одного человека хорошо и плохо становятся переменными величинами. Что одному хорошо, другому плохо.

— Пап, я ничего не понял, – покачал головой и принялся за ужин. Сегодня у нас плов. Я лично готовил!

Можно, конечно, объяснить на пальцах: мне без мамы его плохо, а ей без меня вроде как лучше. Простая совершенно арифметика, только принять такой расклад я отказывался. Машка всегда говорила, что ни с кем ей не было так хорошо, как со мной. Но, кажется, это относилось ни к моральному комфорту. Он для нее, видимо, важнее физического.

Я уложил сына спать и сам лег пораньше. Что-то Пашка засопливил. Но я нашел капли в нос, должно помочь. Заснул он на удивление быстро. Я, впрочем, тоже.

Проснулся от того, что Майка, зараза, на груди у меня лежала. Ее теща, что ли, откормила так, тяжелая стала! Или она успела залететь от кого-то? Мы же кошку не стерилизовали.

— Пошла отсюда, – согнал на пустую часть кровати, но заснуть сразу не смог. Сходил воды попить. Услышал, что в детской шмыгает Пашка. Взял и ему стакан. Маша говорила, что главное, обильное теплое питье!

Я подошел к кровати, сбившееся одеяло поправил, волосы со лба убрал. Блин, что-то он горячий. Гребенная погода! Холодная осень – всегда больничный у него.