Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 122 – Лорен Хо

— Привет, – говорит он, и занавеска из бисера с грохотом смыкается за его спиной. – Сюда.

Я нерешительно следую за ним через бисерную перегородку. Верн усмехается.

— Не переживай, мы просто идем на кухню, чтобы тетя могла спокойно смотреть телевизор, не мешая нам. Я не собираюсь тащить тебя в свою комнату – она только для романтических встреч.

— О, я… я… и не думала…

Лицо у меня пылает. Верн смеется. В его голосе слышится что-то, чего я не понимаю.

— Да все с тобой ясно, Агнес. Перестань пыхтеть, как паровоз, и пошли на кухню. В этом смысле ты меня не интересуешь, уж поверь.

С пылающими щеками я следую за ним в чистую, пустую кухню с бежевыми столешницами из пластика. Все остальное – бело-серого цвета, исключая маленький пластиковый горшок с желтыми цветами, тоже из пластика, которые являются единственным ярким пятном на кухне. Верн жестом приглашает меня сесть за узкий деревянный стол, накрытый белой виниловой скатертью с кружевной каймой. В углу стоят две мягкие табуретки, рядом с большой стопкой газет.

Верн ловит мой вопросительный взгляд.

— Ими классно надраивать окна до блеска, – объясняет он. – Выпьешь что-нибудь? У меня есть кипяченая вода из-под крана комнатной температуры и, – Верн широким жестом показывает на холодильник, – охлажденная кипяченая вода из-под крана.

— Охлажденную, пожалуйста.

Он возвращается с двумя стеклянными бокалами и тарелкой с разными фруктами. Я благодарю его и впиваюсь зубами в свою любимую карамболу.

Верн открывает ноутбук и загружает свой сет. Я смотрю на кучку разномастных кастрюль и сковородок на кухонном столе.

— Ты умеешь готовить?

— Да, но ничего особенного. В основном это блюда в горшочках типа лапши или риса. – Он пожимает плечами. – Кто-то должен следить за тем, чтобы мы питались правильно. Тетя с удовольствием ела бы лапшу быстрого приготовления с яйцом три раза в день, если бы я ей не мешал.

Его тетя увеличивает громкость телевизора. Я слышу, как мужчина и женщина оживленно переговариваются на кантонском диалекте. А тетя что-то бормочет, комментируя этот диалог. У меня в голове оживает воспоминание, унося меня в прошлое. Мы с мамой на такой же кухне, с такой же пластиковой столешницей, едим на ужин яйца всмятку, тосты и печеную фасоль, она откусывает маленькие кусочки, а я уплетаю за обе щеки.

— Мы с мамой когда-то тоже так питались. Кажется, мне тогда было восемь или девять, задолго до того, как в нашей жизни появились Стэнли и Рози, – выпаливаю я не задумываясь.

Не знаю, зачем рассказываю об этом.

— Она никогда не позволяла мне голодать, даже когда сама голодала. А в том своем сете ты рассказал, как все было на самом деле? – немного поколебавшись спрашиваю я. – Ты правда работал с четырнадцати лет?

— С тринадцати, – поправляет Верн. – Не смотри так шокированно. В основном я помогал своему дяде с проводкой и мелкими строительными работами. Никто со мной плохо не обращался. Я очень рано вытянулся и был крупнее большинства детей моего возраста. А тетя с дядей любили меня по-своему. И всегда помогали чем могли.

Я киваю. Все это в общем и целом касалось и моей мамы, за исключением того единственного года, когда она потеряла работу и впала в депрессию. Вот тогда было очень тяжело находиться рядом с ней, зная, что ее нервный срыв произошел из-за того, что она чувствовала себя неполноценной матерью, и из-за счетов, которые она не могла оплатить, чтобы избавить нас от голода. Это маму и сломало. И только благодаря своевременной помощи благотворительной организации, занимающейся проблемами психических заболеваний, она получила поддержку и лекарства, необходимые для того, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. Вот почему я больше никогда не позволю маме переживать из-за меня. Она должна видеть только мои успехи.