Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 51 – Лорен Хо

Загорается зеленый свет, и мы медленно въезжаем в плотную пробку. Пробка на трехполосной скоростной автомагистрали в 21:45 означает, что произошла авария. Автомобилисты притормаживают, чтобы немного размять шею, некоторые записывают номерные знаки, чтобы на следующий день сыграть в лотерею 4D^[26]. Придется какое-то время торчать в пробке.

— Видимо, ты забыла о нашем давнем разговоре в кафетерии, перед тем как исчезла из школы?

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

— А, ты про это. Да, мама рассказала мне всю историю о моем биологическом отце. Через пару месяцев после моего перевода.

Он кивает.

— И как она тебе?

— Вдохновляюще, – издала я неуверенный смешок.

Когда мне исполнилось тринадцать, я попросила маму сделать мне необычный подарок: рассказать всю историю с моим биологическим отцом – без имен, только факты, – и мама неохотно, но согласилась. Рассказала, что, когда она училась на втором курсе Джорджтаунского университета, у нее было свидание, а вернее, она переспала с одним знакомым и забеременела. Парень происходил из влиятельной консервативной семьи американцев азиатского происхождения, которые настояли бы на свадьбе, если бы он узнал о моем существовании – в конце концов, ее родители тоже этого хотели, помимо всего прочего. Поэтому она долго держала меня в секрете, даже после того, как я родилась.

По словам мамы, она рассказала ему о ребенке, когда мне было около двух. К тому времени он уже был помолвлен и сказал ей больше никогда с ним не связываться. Он предложил ей крупную сумму денег, чтобы она исчезла, но, конечно, моя мать не смогла заставить себя согласиться, хотя и призналась, что сожалела об этом решении в последующие годы, когда ситуация стала сложной. Мама показала мне его фотографию, которую нашла в Интернете. У меня его большие темные глаза, выразительные брови и такая же улыбка на губах, когда его что-то забавляет. В молодости он тоже был звездным спортсменом. Бейсболистом. Так и получил стипендию в Джорджтауне, где познакомился с моей мамой, стипендиаткой из Малайзии. Вот так жизнь моей матери пошла под откос. Я сглатываю привычный при этих мыслях комок в горле и резко меняю тему.

— А ты давно выступаешь в стендапе?

Верн барабанит пальцами по облупившемуся рулю.

— Не знаю. Года два, может, три. Я начал, когда посмотрел первое шоу Эли Вонг на Netflix. Помнишь такое?

Я почтительно киваю.

— Еще бы. Мы с мамой смотрели его вдвоем, хотя она не любит стендап.

— А для меня оно было как… откровение, понимаешь? Будто… черт возьми, я тоже так могу. И мне не придется сидеть за столом и портить глаза.

— Я так понимаю, отличником ты не был.

— Да, конечно, – фыркает Верн. – Мечтай. Я прекрасно справлялся. Звездой не был, это правда, но я прилежно учился. Только хорошо и отлично и никогда никаких проблем. Но интеллектуального запаса, ну, знаешь, того, что делает человека исключительным для академической стипендии, у меня никогда не было. Полагаю, я мог бы пойти традиционным путем, но однажды просто проснулся и подумал: «Зачем? Зачем я вообще этим занимаюсь? Я не хочу поступать в университет, не хочу сидеть в офисе. Я артист. И просто хочу делать то, что нравится, и зарабатывать достаточно денег на такую жизнь».

— Ах, так ты один из этих, да? – говорю я.