Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 48 – Софи Жомен

— Это какая-то сумасшедшая история! Знаешь, сколько перед домом сточных решеток? Одна-единственная! Ключ всегда лежит у меня в кармане пиджака, зачем мне было доставать его этим утром?

— Чтобы нам прокатиться вместе и поболтать, братишка. Все, приехали.

Она ставит машину на «ручник», но не выключает зажигание.

— Останешься в машине? – спрашивает сестру Александр.

Стефани смотрит на фасад «Галереи», на иллюминацию на стенах универмага, на его ослепительные витрины.

— Даже не знаю, – бормочет она. – Не думаю, что мне стоит. Этот магазин…

Ей необязательно продолжать. Александр хорошо знает, что в отличие от него, проводившего здесь в детстве целые дни, Стефани всегда удавалось избегать этого места, оставаясь дома с гувернанткой и ее мужем. Для нее «Галерея» была еще менее священным местом, чем для Алекса. Наверняка она, папина дочка, с раннего детства чувствовала, что магазин лишает ее отцовского внимания, не позволяет им быть вместе.

Брат кладет ладонь на запястье сестры.

— Глянула бы одним глазком. Зайди на пару минут! Увидишь, как я поменял все оформление.

— Почему? Старое не годилось?

В ответ он произносит то, что раньше не осмеливался формулировать:

— Я не хотел, чтобы в магазине оставалось столько напоминаний о папе.

Стефани несколько секунд молча смотрит на него во все глаза, потом улыбается.

— Разве что одним глазком. Потом ты угостишь меня в своей чайной горячим шоколадом.

Они вылезают из «твинго» и входят рука об руку в холл универмага. Стефани надолго застывает перед огромной елью, тянущейся к стеклянному потолку.

— Я и забыла, какая это красота…

— Вот видишь! Что я тебе говорил?

— Я не помнила, что это так… волшебно, – взволнованно шепчет она. Алекс обнимает сестру за плечи и ведет к эскалатору.

— Я покажу тебе все этажи. Должна же ты заработать свой горячий шоколад!

На каждом этаже Александр объясняет ей, как все задумано и устроено, какие изменения он внес в последний момент. К своему собственному удивлению, он распространяется о планах на предстоящие месяцы, проявляя неожиданный энтузиазм. В чайной для них как по волшебству появляется свободный столик, на котором уже через три минуты стоят две чашки пенящегося горячего шоколада.

— Скромная привилегия патрона, – объясняет с улыбкой Александр, поняв, как сильно поражена Стефани источаемым им здесь обаянием.

Она греет ладони о горячую чашку, вдыхает аромат какао.

— Ну, что ты обо всем этом думаешь? – спрашивает ее брат, указывая кивком на зал и на ель за стеклом.

— Ты хочешь узнать мое мнение как художницы или как младшей сестренки?

Александр расплывается в улыбке.

— Что за вопрос! То и другое!

— Художнице критиковать особенно нечего. Свежо, достойно, светло. Вполне в духе Рождества. Особенно хорош четвертый этаж.

Александр довольно посмеивается, но Стефани продолжает уже более серьезным тоном:

— Младшая сестра скажет тебе, что для человека, занятого только транзитом, ты изрядно вложился…

— Я никогда не говорил о намерении продать «Галерею»! – возражает Александр.

— Говорить не говорил, но, когда скончался отец, ты дал понять, что для тебя это временное занятие. Никто, кроме мамы, не упрекнет тебя за это, сам знаешь.

— Все это, – она поводит рукой вокруг себя, – весь этот магазин, это так… весомо! Папа посвятил этому всю жизнь, пренебрегая многим другим. Магазин был его гордостью и одновременно источником стресса. Для нас, его детей, эта «Галерея» – наследство и при этом тяжкий груз. Лично я поняла бы тебя, если бы ты захотел передать его кому-то еще, и не стала бы тебя отговаривать, хотя…