Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 52 – Софи Жомен

Агата уже не помнит, когда она сама последний раз надевала коньки, и плохо себе представляет, как организован сеанс катания. Но это не помешает им отправиться на каток.

Остаток утра посвящен туалету, всяким мелким делам и короткой уборке, потом обе уминают по сэндвичу с ветчиной, кутаются и отправляются на главную площадь.

Там черно от народа, гуляющие осаждают киоски рождественского базара, над площадью разливаются праздничные мелодии. Агате приходится поработать локтями, чтобы пробиться к входу на каток, расположенному в двух шагах от колеса обозрения.

Тетка и племянница встают в хвост и терпеливо ждут своей очереди выйти на лед. «Выйти» – громко сказано, оказалось, что Агате боязно снова встать на узкие металлические лезвия. Но коньки уже надеты, путь назад отрезан.

Прежде чем сделать первый шажок по льду, Агата хватает за руку Хлою.

— Крепко за меня держись, детка. Не хочу, чтобы ты ушиблась.

Девочка испытующе смотрит на свою тетю, переводит взгляд с ее коньков на помпон шапочки и бросает:

— Кто за кого держится, я за тебя или ты за меня? Как я погляжу, это ты боишься плюхнуться на зад, а, бледнолицая?

— Ой!..

Агата не успевает ответить, племянница отпускает ее руку и скользит по льду. С непривычки она движется неуклюже, тем не менее Агата поражена ее уверенностью и бесстрашием.

О самой себе она такого сказать не может. Цепляясь за ограждение, как тонущая за буй, Агата преступает смешными шажочками, волоча коньки, как гири.

«Тот, кто придумал выражение “как корова на льду”, был бы мной доволен», злится на себя Агата. При этом ей приходится сохранять на лице кислую улыбку, делая вид, что она наслаждается происходящим и не боится в любую секунду распластаться на льду.

— Мадемуазель Мурано! Какой сюрприз! – окликают ее сзади.

От неожиданности она вздрагивает, одна ее нога резко выезжает вперед, она буквально виснет на ограждении и невольно разворачивается – чтобы оказаться нос к носу с Александром Артманом.

Правильнее сказать – носом к пупку: ноги у нее так разъехались, что она дала бы сейчас фору самому Жан-Клоду Ван Дамму. Что он тут делает? Почему он? Вот не везет так не везет!

— Какой изящный пируэт! – иронизирует он. – Вижу, вы опытная фигуристка. Позволите?

Он подает ей руку и помогает выпрямиться. Ее поперечный шпагат до того низок, что без помощи патрона она стала бы, чего доброго, родоначальницей выражения «ударить в лед лицом». Вцепившись в его руку, она возит коньками по льду и пыхтит, как кит среди арктических льдин.

— Уф! Это все из-за лишней одежки… – Она поправляет съехавшую на нос шапочку. – Видели бы вы меня в начале, я бы дала фору Сурии Бонале^[11]! В общем, спасибо.

Агата наблюдает за ним, наморщив лоб. В этой толстой шерстяной шапочке, из-под которой выбились светлые локоны, она бы ни за что его не узнала. На нем пуховик «Мальборо», по таким сходят с ума все хипстеры, ему он, правда, идет в сто раз больше, чем им. Его черные ботинки с коньками не имеют ничего общего с тем арендованным уродством, которое выдали ей как дебютантке. Господи, есть ли хотя бы один момент в жизни, когда этот человек почувствовал бы себя не в своей тарелке? Есть, вернее, был: когда он прикрывался полученным от нее пододеяльником в цветочек! Ободренная этим воспоминанием, Агата с трудом удерживается от смеха, утонув в его больших голубых глазах.