Книга Да здравствует жизнь!, страница 84 – Софи Жомен

— Но… он четыре года изменял со мной жене, и я об этом знала. Я хотела, чтобы он бросил ее ради меня, иногда хотела, чтобы она умерла, чтобы какой-нибудь колдун наслал на нее порчу и она превратилась в козу!

В козу? Почему в козу?

Звучит очень неожиданно – у нее явно нервное перевозбуждение.

Фран поднимает на меня глаза, полные бесконечной грусти. Эта грусть так же глубока, как и ее чувство вины.

— Мне ужасно хотелось быть на ее месте, жить ее жизнью, быть такой же счастливой, как она, быть любимой и никогда не возвращаться домой в одиночестве… Но я этого не заслуживаю, я все испортила, все. Я ничтожество.

— Неправда, ты этого заслуживаешь! И ничего ты не испортила, ты просто встретила не того человека, он… Он не должен был давать тебе надежду.

Она плачет, и все ее тело сотрясается от рыданий.

— Он и не давал. Он всегда говорил, что она для него много значит, и я… я ненавидела ее за это. Вчера вечером он сказал мне, что любит жену и никогда не бросит ее ради меня…

— Очень жаль…

— Мне так больно…

Если бы это было в моей власти, как бы я хотела одним мановением руки, одной силой мысли развеять ее горе!

— Командировку ты придумала, да?

— Да… Я знала, что он поехал один в Бретань и просто хотела побыть с ним, а он наговорил мне таких ужасных вещей…

И она на одном дыхании выкладывает мне все, что произошло.

Когда рассказ о ее последних четырех годах подходит к концу, меня начинает тошнить.

— Он всегда отказывался выходить из дома, мы ото всех прятались, и после этого он обвиняет меня в том, что я подвергаю его опасности, слишком много от него жду, порчу ему жизнь. Он меня раздавил… Но я люблю его, все еще люблю. И больше не хочу терпеть эту жизнь, эту постоянную боль… Я сама во всем виновата.

Меня охватывает негодование: я возмущена, что она так себя принижает.

Ведь это он всегда получал, что хотел, а не она. Но винит во всем Фран. Ненавижу его.

— Нет, ты ни в чем не виновата. Ты оказалась здесь, потому что он обращался с тобой по-свински, не считался с тобой. Но ты восстановишься, Фран; я с тобой, и мне очень жаль, что я раньше не поняла, как ты страдаешь. Ты держалась бодро, скрывала тоску, и выходит, я была плохой подругой.

— Нет, ты лучшая из всех подруг, что у меня были, и тебя я тоже не заслужила…

Я покидаю больницу совершенно разбитой. Но Фран нужно отдохнуть, и мне тоже.

Не успеваю я выйти на улицу, как телефон, который все это время был вне доступа к сети, начинает беспрерывно сигналить. У меня полно сообщений от Элиотта – видимо, он очень обеспокоен тем, что я столько раз пыталась ему дозвониться, а теперь не отвечаю. Набираю его номер, и он сразу же берет трубку.

— Марни? Что за черт, я чуть с ума не сошел! У тебя все нормально? Я видел все твои звонки, но не мог ответить, а теперь не могу дозвониться сам. Что-то случилось?

— Все ужасно… Фран в больнице, вчера вечером она пыталась покончить с собой. Я нашла ее дома, в спальне, сегодня утром, когда пришла кормить кота.

— Вот черт! И как она? Не понимаю, разве она не уехала?

— Уехала, но вернулась. Теперь, по крайней мере, ее жизни ничего не угрожает. Эй, ты что, сейчас в машине?

— Я возвращаюсь домой.

— Как? Ты же должен был вернуться только через два дня?

— Я волновался, Марни, ты не отвечала, и я понять не мог, что случилось. Буду через три часа.