Книга Да здравствует жизнь!, страница 83 – Софи Жомен

Фран!

Я бросаюсь к ней и крепко прижимаю к себе.

— Все будет хорошо, я здесь. Обещаю, все будет хорошо, я тебя не брошу.

Она плачет, я тоже. Со стороны, наверное, выглядит глупо, но нам наплевать.

— Ты нашла письмо? – спрашивает она, как будто это сейчас самое главное.

— Да…

— И прочла?

Я улыбаюсь, откидывая ей со лба мокрую от слез прядь волос.

— Я попросила его перевести. У меня в школе второй язык был немецкий…

— Пакита – мое настоящее имя.

— Думаю, я поняла. Ты не любишь свое имя?

— Дело не в этом… Пакита – это маленькая девочка, которая не умела говорить «нет»; это она стала толстой, потому что не могла вовремя отодвинуть тарелку; это она просто хотела, чтобы родители ею гордились, и даже помыслить не могла чем-то их расстроить; это ее долгое время травили, это над ней издевались; ею пренебрегали, предпочитая ей ее подруг…

— О, Фран, дорогая моя…

Я смотрю ей в лицо, охватываю взглядом ее большие карие глаза и спутанные белокурые волосы – никогда еще она не выглядела так трогательно. Сейчас я готова на все что угодно, лишь бы ей стало лучше.

— А Бюисоннье – твоя настоящая фамилия?

— Это фамилия Фреда, я попросила у него разрешения оставить ее, когда мы разводились. Моя настоящая фамилия – Контрерас.

Я смотрю на нее, и меня переполняет безграничная любовь – да, именно это чувство я к ней и испытываю. Огромная любовь – как к сестре. Которой у меня никогда не было.

— Ты сама хочешь рассказать родителям или лучше мне?

Она закрывает глаза, как будто только сейчас до конца осознает, что наделала.

— Нет… Им через неделю улетать с моей сестрой в Венесуэлу, и я не хочу нарушать их планы. Они уже десять лет не были на родине.

— Никогда бы не подумала, что у тебя венесуэльские корни.

— У меня очень светлая кожа, а волосы и брови я крашу. Почти полная иллюзия натурального блонда… В детстве волосы у меня были цвета воронова крыла, и я поклялась себе, что, когда вырасту, буду похожа на моих кукол Барби. Только забыла сбросить парочку килограммов…

Я грустно улыбаюсь, потрясенная тем, что в детстве она дошла до полного отрицания себя.

— Хочешь рассказать мне что-нибудь о том, что с тобой произошло?

Она опускает голову и смотрит на наши переплетенные пальцы.

— Кто тебя так обидел, Фран?

Она прерывисто дышит, поднимает на меня свои глазища и, кажется, раздумывает, ответить или нет. Я не хочу ее торопить, я жду.

— Его… его зовут Арман. Он был любовью всей моей жизни… Для него я была Пакита, и мне нравилось, что он так меня называет – этим он примирил меня с собой… Он даже не знал, что для всех остальных я – Фран.

Я вспоминаю строчки письма: «Вы говорили, что эти отношения меня погубят, а я не стала вас слушать».

— Как он мог этого не знать?

— Мы никогда не выходили из дома, Марни… Виделись только у меня.

— Почему?

— Потому что… я была его любовницей. Четыре года.

Голос у нее срывается.

— Прости, Фран… Не обязательно говорить об этом сейчас. И вообще не обязательно. Может, ты отдохнешь?

— Нет! Нет… Я должна все объяснить, должна… Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

И она снова заливается слезами.

— Я нехороший человек, Марни… Правда, я нехороший человек.

— Что ты такое говоришь? Да ты один из лучших людей, которых я встречала в жизни. Ты великодушная, помогаешь другим, умеешь поддержать, ты добра к людям, умна и талантлива. Не знаю, кто тебе внушил такую чушь, но ты хороший человек, Фран. Это точно.