Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 175 – Мэй Юйчжэ

Мать и дочь связаны – это непреложная истина. Я не оставляла мысли, что сегодня поеду в Цыань-сы, а матушка уже успела послать тетю за мной. Я немедленно приказала приготовить повозку и даже не стала дожидаться брата, быстро переоделась, докрасилась и побежала к повозке, чтобы скорее увидеть маму, чтобы она увидела меня и поняла, что у ее дочери все хорошо.

Я в растерянности замерла перед чередой высоких каменных ступеней трехсотлетнего храма. Набравшись смелости, я перешагнула через врата пустоты. Цыань-сы возвел император Шэнцзу в знак благодарности вдовствующей императрице Сюаньдэ. Он спрятан среди облаков, глубоко в пустых горах, где вдоль дороги к небу тянутся древние деревья с сочными зелеными кронами и между которых витают бесконечные нити благовоний.

Император и моя мать – сводные брат с сестрой, но они были близки и росли как родные. После бракосочетания император уехал в Хуэйчжоу. Мой отец не только попытался вынудить императора отречься от престола, но и рассорил императора с женой. Моя бедная матушка была старшей принцессой, всю свою жизнь она не знала ни печали, ни забот и мирно существовала в женских покоях императорского дворца. И теперь, на склоне лет, она должна была наслаждаться счастьем с детьми и внуками, однако судьба уготовила для нее лишь череду перемен, пыль бренного мира и уединенный покой среди облаков.

В глубине души я лучше всех понимала, как ей сейчас плохо: муж, который несколько десятков лет любил ее, теперь ведет борьбу с родными ей людьми – не на жизнь, а на смерть, а сам император стал безвольной куклой в руках всесильных сановников. Как можно такое вытерпеть? Она не нашла своего пристанища в огромной столице, не нашла его и в императорских дворцах – только этот уголок спокойствия в горах мог подарить ей долгожданный покой и радость.

Шаг за шагом поднимаясь по каменным ступеням, я прошла через главные ворота монастыря и ступила на уединенную тропу, ведущую в зал для созерцания, за которым спрятался тихий сад, усыпанный пышными цветниками молчаливой гардении. В двух шагах от себя я заметила полуоткрытую деревянную дверь. Я подняла руку и попыталась ее толкнуть. Мне показалось, что она весит больше тысячи цзюней. Дверь со скрипом приоткрылась, и перед моими сонными, полными слез глазами возникла худая фигура в темной одежде с редкими седыми волосами. Я застыла на месте, не в силах поверить в увиденное.

Когда я покинула столицу, у матушки были черные, как грозовые тучи, шелковистые и густые волосы. Сама она была полна волнующей красоты и обаяния, а лицо – точно у тридцатилетней госпожи. Но теперь волосы ее были белее снега, а сама она превратилась в старуху.

— Ты вернулась.

Матушка сидела под стрехой на бамбуковом стуле, она нежно улыбалась, выражение ее лица было спокойным, но в глазах стояли слезы. Все это было похоже на сон. Я вдруг лишилась дара речи, не могла сказать ни слова. Все, что мне оставалось, – растерянно смотреть на мать. Она протянула руку и тепло сказала:

— Иди сюда. Иди к маме.

Тетя Сюй подавленно шепнула мне на ухо:

— Старшей принцессе тяжело стоять на ногах.

Шаг за шагом я медленно прошла через сад, пока не коснулась края одежды матери. От грубого полотна ее одежды доносился едва заметный аромат сандалового дерева. Я помню, что раньше от нее пахло орхидеями… Отчего-то мне вдруг стало очень страшно. Как будто что-то отделило меня от матери незримым заслоном. Я упала ниц, уткнулась лицом в ее колени и разрыдалась. Руки матери были нежными, но холодными. Пытаясь поднять меня, она со вздохом сказала: