Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 177 – Мэй Юйчжэ

Сун Хуайэнь медленно поднял голову.

Полуденное солнце светило на его серебряный шлем, и я не могла отчетливо разглядеть выражение его лица. Но видела его убийственный взгляд.

— Чжэньи-цзюньчжу, а вон и твоя му-фэй ^[169]. Почему бы тебе не попросить ее открыть двери дворца и впустить тебя?

Сун Хуайэнь нарочно повысил голос, он чеканил каждое слово. От его речей сквозило холодом.

Стоящая на коленях Циньчжи вдруг подняла голову и громко сказала:

— Я – не Чжэньи-цзюньчжу! Я – служанка в резиденции вана! Хватит всем лгать!

Повстанцы загудели – даже солдаты позади меня удивились. Я с силой закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

Циньчжи! Глупая ты девчонка!

Сун Хуайэнь помолчал недолго, затем вдруг громко рассмеялся.

— Хорошо! Какая очаровательная цзюньчжу! И матушка твоя очень добра!

Циньчжи сердито сказала:

— Вздор! Моя мать – не ванфэй! Она давно умерла!

Каждое слово, сказанное ее детским голоском, врезалось в уши.

Вэй Хань громко рассмеялся.

— Жизнь твоей «цзюньчжу» и рядом не стоит с пятью жизнями твоих родных!

Ветер донес холодный голос Сун Хуайэня:

— Жизнь и смерть – на все воля неба. Если у моей ничтожной жены и ее щенка несчастная судьба – я лишь поблагодарю ванфэй за оказанную услугу. Сун-моу чрезвычайно тронут такой заботой!

Вэй Хань выругался:

— Я сброшу твою дочь со стены – очень хочу увидеть, из чего твое сердце!

Юйсю закричала:

— Нет! Хуайэнь! Отзови войска! Умоляю, уведи в…

Но не успела она договорить, Сун Хуайэнь достал лук и выпустил стрелу. Она пролетела мимо уха Юйсю и врезалась прямо в стену.

Юйсю с ужасом смотрела вниз с широко открытым ртом.

— Тьфу! – сплюнул Вэй Хань. – Какое ядовитое сердце!

Я закрыла глаза и решительно сказала:

— Слушайте меня внимательно! Это – не Чжэньи-цзюньчжу!

Вэй Хань оторопел и тут же кивнул.

— Подчиненный понял! Стрелки!..

Два ряда лучников тут же направили свои стрелы на повстанцев.

Мятежники тут же подняли свои щиты, чтобы прикрыть Сун Хуайэня и Циньчжи.

Однако Сун Хуайэнь не сдвинулся с места. Взмахнув копьем, он направил острый наконечник прямо в сердце девочки.

— Семья Му умерла за страну и доверила девочку-сиротку Юйчжан-вану. Как же он смог допустить такое?

— Принесите мне лук, – холодно сказала я.

Много лет прошло с тех пор, как я держала в руках лук и стрелы. Навыки стрельбы из лука, которым меня на личном опыте учил мой шуфу, были давно забыты. Стиснув зубы, я натянула тетиву, и лук изогнулся в форме полумесяца. Сил у меня было мало – я никого не смогла бы убить. Я должна была только припугнуть повстанцев – это все, что мне сейчас нужно.

Среди повстанцев снова поднялся гомон.

Переведя дыхание, я пристально посмотрела на Сун Хуайэня.

— Настоящая перед тобой цзюньчжу или нет, – твердо сказала я, – твоей жизни будет достаточно, чтобы спасти ее!

Сун Хуайэнь смотрел прямо на меня. В этот момент, казалось, заискрился даже воздух. Наконечник моей стрелы связал разделяющие нас десять лет. Десять лет дружбы и доброты.

Сун Хуайэнь не двигался. Кончик копья касался груди Циньчжи, медленно раздирая тонкую ткань.

— Убирайся! – крикнул он и резко развернул копье, указывая кончиком себе за спину. Его лошадь отступила на два шага назад. Солдаты с щитами тут же бросились к нему, чтобы закрыть.