Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 180 – Мэй Юйчжэ

— Циньчжи – очень храбрая девочка. Ты такая же храбрая, как твои родители, – я улыбнулась и посмотрела ей в глаза. – Они наблюдают за тобой с небес. Я уверена – они очень тобой гордятся.

Циньчжи улыбнулась, тяжело кивнула и уткнулась мне в грудь. Ее тонкие плечи мелко задрожали. Я молча гладила ее по волосам, а в своем сердце тайно поклялась, что никому не позволю обидеть этого ребенка. Она не будет терпеть несправедливость. Чего бы она ни захотела – я сделаю все возможное, чтобы дать ей это!

Троих детей Юйсю я отдала на попечение старой кормилицы. Второй сын и маленькая девочка были еще совсем маленькими и не понимали, куда пропала их мать. Они без конца плакали.

Пятилетний старший сын Сун Цзюньвэнь уже был в сознательном возрасте. Увидев меня, он, точно брошенный детеныш дикого зверя, сразу же бросился на меня, но монахини быстро его перехватили.

Встретившись с глазами ребенка, полными ненависти, я лишилась дара речи. Никакие слова тут не помогут. Впервые мне не хватило смелости смотреть кому-то прямо в глаза. Под таким взглядом сердце мое похолодело.

— Позаботьтесь об этих детях. Без моего разрешения никому не разрешается подходить к ним.

Цзюньвэнь продолжал отчаянно бороться, так что две монахини едва могли его удержать. Я устало обернулась. Наверное, мне в самом деле не стоило показываться этим детям на глаза. Вдруг из-за спины раздался болезненный крик одной из старых монахинь. Я в ужасе обернулась и увидела, как из ее запястья капала кровь, а мальчик уже сбил меня с ног.

— Ты убила мою мать! – Пятилетний мальчик был слаб, но дрался он, как сумасшедший.

Пришла стража и оттащила его от меня, но он продолжал пинаться и кричать.

Монахини помогли мне встать, у меня по спине стекали капли холодного пота, одежда взмокла – я словно побывала под дождем. Грудь сжималась от тупой пульсирующей боли.

Стоявшие неподалеку маленькие девочка и мальчик громко заплакали.

— Верно. Я – очень плохой человек. – Я холодно посмотрела на мальчика. – Сун Цзюньвэнь, будешь продолжать скандалить – я убью твоего брата. А откажешься от еды – сестру!

Цзюньвэнь остолбенел, лицо его побледнело, грудь сильно вздымалась от ярости, но он хотя бы перестал пинаться. Я горько улыбнулась, развернулась и ушла, не глядя на него.

Вдалеке, во дворце Чжаоян, мерцали огоньки. За окнами мелькали силуэты людей. Сколько себя помню, дворец Чжаоян никогда не был таким пустым. Тетя как-то сказала мне, что дворец Чжаоян – самая красивая в мире тюрьма.

Дворцовая служанка осторожно помогла мне встать и сказала:

— Ванфэй, не желаете вернуться во дворец и отдохнуть?

Запрокинув голову, я задержала взгляд на искрящихся в ночном небе звездах. Уже несколько дней было такое чистое небо. Учитывая скорость Сяо Ци и отсутствие дождя, он прибудет совсем скоро.

Я решительно, но спокойно сказала:

— Идем во дворец Чжаоян.

Ху Яо очень сильно похудела. Она сидела перед туалетным столиком с распущенными волосами, пока дворцовая служанка расчесывала ее перед сном.

Увидев меня, служанки поспешно поклонились и молча ушли.

Ху Яо обернулась, рассеянно посмотрела на меня и глупо улыбнулась. Затем она безразлично отвернулась и встретилась взглядом со своим отражением. Я подошла к ней сзади и посмотрела на нее в зеркало. В тусклом свете свечей ее лицо без грима было белее снега, глазницы запали, а глаза – тусклые, как стоячая вода. В тихом и темном дворце Чжаоян были только мы вдвоем, холодно смотрящие друг на друга через огромное бронзовое зеркало. Я протянула руку и пропустила между пальцами прядь ее волос. Гладких, как шелк. Она равнодушно смотрела на меня. Как дворцовые слуги и говорили, императрица сошла с ума. Она целыми днями молчала и не узнавала никого, кроме императора.