Книга Когда мы были осколками, страница 169 – Акация Блэк

Он прочищает горло и добавляет:

— Единственная, если честно, но я не люблю говорить об этом… о своем прошлом. Мне не нравится даже думать о нем. Не хочу знакомить тебя со своими демонами. И самое главное, не хочу, чтобы ты стала смотреть на меня иначе.

— А как я обычно смотрю на тебя?

— Как на человека, который никогда не причинит тебе вреда, – улыбается он, поглаживая мою больную скулу.

— Ты доверяешь мне, Лиам?

— Конечно. А ты?

— Само собой. И я знаю, что скорее умру на борту «Титаника», чем ты намеренно причинишь мне боль.

— Ты же в курсе, что «Титаник» затонул, да?

— Да, дурья твоя башка!

От его ответной улыбки в животе приятно теплеет. Все прятавшиеся там бабочки просыпаются. Боже, как же с ним трудно сдерживаться. С той ночи, когда мы чуть не стали еще ближе в его постели, мы больше такого не делали и даже не поднимали эту тему. Вообще-то, с тех пор он даже как будто боится прикоснуться ко мне. Я старалась держать чувства к нему под контролем, хранить их глубоко внутри, но теперь, когда я вижу его таким уязвимым и трогательным, все мои усилия идут насмарку.

— Лайм, почему ты думаешь, что причинишь мне боль?

— Когда растешь в окружении насилия, оно становится частью тебя.

От язвительной нотки в его голосе по спине бегут мурашки. Что он имеет в виду?

— Лиам?

— Иди сюда.

Он притягивает меня к себе и кладет руку на талию. Я обхватываю его за шею, а он зарывается носом в мои волосы. Мы так близко, что я чувствую неровный стук его сердца. Беру все, что он мне дает.

— Пообещай, что не бросишь меня, что бы я тебе ни рассказал.

— Лиам…

— Обещай мне, Лу. Обещай, что между нами ничего не изменится. Мне нужно знать, что я никогда не потеряю тебя.

Его голос ломается вместе с моим сердцем. Я выпутываюсь из объятий, чтобы заглянуть ему в глаза. И то, что я там вижу, меня пугает. Он боится. Боится моей реакции. Боже, меня убивает, что он думает, будто я могу так поступить. Неужели он не видит, как сильно я в него влюблена?

— Обещаю. Я никогда тебя не оставлю. Помнишь, что я сказала тебе в первый день? Пока я жива, ты больше никогда не будешь один. По-твоему, я соврала тогда?

— Нет. Ты самая преданная заноза в заднице.

Мы улыбаемся, но уже через мгновение наши улыбки снова гаснут.

— Ты должна пообещать мне никогда никому ничего не рассказывать. Ни Камилле, ни даже Хендриксу. И не делиться этим в дневнике.

И вдруг я понимаю, что он собирается мне рассказать что-то очень серьезное и важное. Сердце бешено колотится, и от волнения я начинаю покусывать кончики пальцев. Одним быстрым движением он перехватывает мою руку и целует пальцы по очереди. Затем притягивает меня к себе и усаживает на кровать.

— Обещаю.

Словно набираясь смелости, он глубоко вдыхает и, устремив взгляд к потолку, начинает свой рассказ.

— Я родом из Саттона, городка неподалеку от Лондона. Зарплата отца-полицейского позволяла нам вести довольно безбедную жизнь. У нас с Чарли было совершенно нормальное детство, пока мне не исполнилось семь, когда отец в одночасье решил уйти. Мать впала в депрессию: пила и глотала таблетки, как конфеты. Я заботился о Чарли как мог. Она много спала, поэтому мне одному приходилось вести дом и собираться в школу. Когда мама потеряла работу, деньги стали заканчиваться… Но однажды она снова начала улыбаться. А потом появился Майк.