Книга Когда мы были осколками, страница 190 – Акация Блэк

— Кто это сделал? Этот ублюдок приходил к тебе домой?

В мгновение ока оказываюсь рядом с ней и обхватываю ее лицо ладонями.

— Что? Нет, – говорит она, отстраняясь. – Я ударилась о дверцу шкафа.

Подбородком она указывает на «виновника».

— Ты шутишь, Луна? Все так говорят.

Так говорила мама моей учительнице, почтальону и всем остальным, кто притворялся, что верит ей. Та легкость, с которой она лгала, разрушала меня с каждым днем все больше и больше, когда мне хотелось крикнуть всему миру: «Посмотрите, что он делает с моей мамой, помогите нам!» Кровь стучит в ушах. От вида покрасневшего лица Луны сердце еще сильнее сжимается в груди.

— Я убью его к чертям собачьим.

— Он и пальцем меня не тронул, Лиам, – бушует она, совершенно не обращая внимания на разъедающую меня боль.

— Не лги мне, Луна, – настаиваю я. – Дай его адрес.

Она хватает меня за предплечья и начинает толкать к двери, но я напрягаю мышцы, упираясь и не давая сдвинуть себя с места.

— Ага, чтобы ты мог закончить начатое? Ты ночь в обезьяннике хочешь провести?

Горький смешок срывается с моих плотно сжатых губ.

— Этот урод успел позвонить тебе, чтобы пожаловаться? Черт, если он еще может говорить, значит, я мало его бил.

— Для тебя это все шутка какая-то? Ты приходишь ко мне с разбитыми костяшками пальцев. Думаешь, насилие все решает?

— Нет, конечно, нет, но тот парень… Я не хочу, чтобы вы продолжали видеться. Держись от него подальше.

Луна грустно смеется.

— Иногда я думаю, что тебе действительно стоит запретить открывать рот.

— Я не шучу, Луна. Хоть раз ты можешь перестать упрямиться и подчиниться мне?

Она наклоняет голову, словно сомневаясь, правда ли только что услышала слово «подчиниться».

— Я не «упрямилась», когда ты заставил меня унижаться, умоляя трахнуть меня.

Ее зрачки кажутся бездонными. Я больше ничего не говорю. Просто смотрю, как она идет к двери, которую я не закрыл, когда входил, и готовлюсь к тому, что она снова попросит меня уйти, но вместо этого она закрывает ее и замирает, стоя спиной ко мне. Ее плечи напряжены. Когда она оборачивается, ее глаза в лунном свете даже пугают. Я открываю рот, чтобы извиниться и сказать, зачем пришел, но она меня опережает.

— Мне надоело делать один шаг вперед и пять назад.

В ее взгляде – пламя гнева.

— Сегодня ты снова оттолкнул меня. И без причины разбил голову бедному Кельвину.

«Ох уж этот бедный Кельвин», – смеюсь я сквозь стиснутые зубы.

— Это он тебе так сказал? Ты не слышала, как он говорил о тебе. Давай проясним это раз и навсегда, Луна, – говорю я, зажав ее подбородок между пальцами, – никто не будет относиться к тебе неуважительно в моем присутствии. Никто. В следующий раз я отрежу ему язык, прежде чем он даже подумает оскорбить тебя. Разве можно винить меня за то, что я забочусь о тебе?

— Нет! – вдруг начинает кричать она. – В этом-то и проблема, Лиам. Ты все берешь на себя, а я слежу за тем, чтобы с тобой ничего не случилось, и тебе наплевать. Черт… Мне пришлось умолять его не выдвигать против тебя обвинения.

— Боже правый, Луна. Я не просил тебя об этом. Никогда не сражайся за меня. Я этого не стою.

— Я знаю, когда нужна тебе. ТЕБЕ НЕ НАДО МЕНЯ ПРОСИТЬ, – рычит она, рыдая.

Ее грудь тяжело вздымается и опускается от едва сдерживаемой ярости. Глаза застилает пелена боли, но я не могу понять ее источник.