Книга Когда мы были осколками, страница 202 – Акация Блэк

— Луна, ты тут?

Когда мне отвечает только тишина, в горле поднимается желчь. Тут же выключаю все внутри, чтобы рана в сердце не стала еще шире. С каждой минутой на душе становится все тяжелее. Дыра, которую она только-только заполнила, снова зияет.

Ради всего святого, Лу, что ты устроила?

И тут я чувствую это. Шрам от прошлой раны, которая снова пытается открыться.

И страх, что она смотрела мне в лицо и лгала, что хочет быть рядом, что наконец-то готова сказать правду… А в итоге все это оказалось лишь притворством.

Как и семь лет назад.

Она солгала мне. Опять.

Она никогда и не собиралась быть честной.

Нет. Я отказываюсь в это верить.

НЕТ.

Опускаюсь на высокий табурет, прижимаясь лбом к мрамору кухонного острова.

— Неважно выглядишь.

Мышцы под кожей напрягаются. Я выпрямляю шею и медленно поворачиваю голову.

Софи, у которой нет доступа в пентхаус, стоит прямо передо мной.

Софи, которая должна быть в Майами.

На ней синее вечернее платье с пайетками – одета так, словно только что вернулась со светского раута. Но интересует меня не ее наряд, а безжалостная пустота в голубоватых глазах. На кроваво-красных губах появляется демоническая усмешка. И тут все встает на свои места. В мгновение ока оказываюсь на ногах.

— Что ты с ней сделала? – выплевываю я.

Она и бровью не ведет от резкости моего тона. Изо всех сил борюсь с желанием обхватить ее горло и сжимать, пока пульс не исчезнет у меня под пальцами. Приближаюсь так, что ее дыхание, сдобренное алкогольными парами, касается моей кожи. Она снова сорвалась, но в этот раз я не чувствую к ней никакого сострадания.

— Что ты сделала с Луной?

Софи улыбается, а меня сотрясает дрожь страха.

И я взрываюсь. Теряю самообладание.

Вцепившись пальцами в хвост, толкаю ее к комоду, стоящему позади. Гримаса боли искажает ее лицо. Она не кричит. Нет, она слишком горда для этого, но прерывистое дыхание выдает страдания.

— Ты делаешь мне больно, – пищит она.

— Так отвечай на вопрос, черт возьми.

— Она была жива, когда я уходила.

Ощущение такое, будто в меня впились сотни бритвенных лезвий.

— Что ты имеешь в виду?

Она слышит, как мой голос ломается. И то, что за этим следует, меня не удивляет. Потому что Софи Смит питается чужими слабостями. А у меня есть только одна – Луна.

Затем с ее губ срывается истерический смешок. Отшвыриваю ее, потрясенный тем, что это девушка, которая когда-то была частью моей семьи.

— Видел бы ты свое лицо, – фыркает она. – Я просто пошутила. Не трогала я твою принцессу.

Она выплевывает последнее слово так, словно это что-то мерзкое. Скрепя сердце, готовлюсь услышать «пока», но оно не звучит. Пытаюсь понять, говорит ли она правду, по ее пустым глазам. Будь это ее рук дело, она похвасталась бы в открытую – с прядью волос, капелькой крови. Чем угодно, лишь бы это было драматично.

— Чтоб тебя здесь не было, когда я вернусь.

— Ты говорил, что я смогу переехать к тебе после лечения.

— Это была ложь, чтобы побудить тебя не сдаваться, – рычу я.

На мгновение мне даже захотелось поблагодарить ее за то, что она успокоила меня. Если Луна исчезла, то не потому, что хотела избежать нашего разговора. Она не лгала мне.

Не зная, где ее искать, выхожу из пентхауса, оставляя Софи в истерике звать меня. Раздается звонок, и я с облегчением читаю на экране имя Маттео.