Книга Когда мы были осколками, страница 76 – Акация Блэк

Увы, каждый раз, когда его слова трогают меня до глубины души, я включаю клоуна.

— Ой, прости, что пропустил то, как тебе вручали диплом психоаналитика. Я просто дрочил в это время.

Маттео отвешивает подзатыльник.

— Можешь смеяться сколько хочешь, но я прав.

— Мое сердце никак не влияет на решение. Я больше ее не люблю.

— Я такого и не говорил. Я сказал, что ты играешь с огнем, потому что знаю, какую бурю эмоций она в тебе вызывает.

Не бурю, а разрушительное цунами. Неукротимый пожар. Лютую ненависть. Опасное желание.

Маттео переводит взгляд на кого-то за моей спиной и машет рукой.

— Я пойду, меня Полли зовет.

Она встречает посетителей в зале.

— Поохотимся сегодня? – спрашивает он, поправляя на себе невидимый галстук.

— Нет, хочу лечь пораньше.

Я смеюсь, увидев гримасу отвращения на его лице.

— Никогда больше такое не говори. Меня чуть не вывернуло прямо тут.

— Да пошел ты.

Вернувшись в пентхаус, сразу падаю на диван. Хендрикс кладет голову мне на колени, а из рехаба звонит Софи. Но я не беру трубку, чтобы она оставила сообщение на автоответчике. У меня нет сил нянчиться с ней сегодня. Слова Маттео на повторе звучат в голове. Уверен ли я в том, что делаю с Луной? Черт возьми, нет, конечно! Хочу ли я сберечь сердце, держась от нее подальше? Какое еще сердце? Оно все еще у меня в груди, но звук такой, будто оно полое. Может, я и хочу ее тело, хочу нагнать упущенное время, но туда ей больше никогда не пробраться. С каждым днем оно все больше каменеет. Я теряю чувствительность, и мне нравится это. Нравится быть бессердечным циником. Успокаиваю себя тем, что меня ничего не волнует и не трогает. Но когда телефон снова начинает звонить и на экране всплывает имя крестной, несуществующее сердце вдруг подскакивает к горлу, потому что я знаю – пришло время платить по счетам за все свои решения.

Луна, 13 лет – Чарли, 11 лет

Стучу в дверь комнаты Чарли, но в ответ тишина. Вечер пятницы, солнце едва село – она должна быть у себя. Постучав еще раз, медленно поворачиваю ручку и заглядываю внутрь. Тыковка там. Она лежит на животе, болтая ногами в воздухе, и слушает что-то в своих оранжевых наушниках. Я, как обычно, в игривом настроении, поэтому неслышно подкрадываюсь к ней и с ногами запрыгиваю на кровать. От неожиданности она вскрикивает так громко, что у меня чуть перепонки не лопаются. Когда она понимает, что это всего лишь я, вопль превращается в смех. Я вытягиваюсь на кровати рядом с ней, а она бросается на меня и роняет нас обеих на пол. Я так безудержно хохочу, что начинаю икать. Мы валяемся на полу, пытаясь перевести дух.

— Лулу, я чуть не обсикалась!

— Значит, все как обычно, нет?

Она корчит рожицу мне в ответ, а потом мы снова устраиваемся на кровати. Она выключает iPod, а я подбираю с пола ее упавший личный дневник. Естественно, оранжевого цвета. Он у нее любимый. После стен комнаты и наушников это уже очевидно. Чарли тут же забирает у меня свое сокровище и кладет его на тумбочку. Ее кукольное личико вдруг загорается. С любопытством смотрю, как она идет к ящику стола и достает оттуда еще один дневник.

— Это тебе. Я его еще неделю назад купила, но каждый раз забываю отдать.

— Мне?

Почему меня так трогает, что она мне что-то купила? Дневник размером с общую тетрадь, на обложке изображен закат в основном оранжевого цвета. В качестве звездочек в небе блестят пайетки, меняющие цвет в зависимости от освещения.