Книга Когда мы были осколками, страница 78 – Акация Блэк

— Что ты здесь делаешь? Лиама нет дома.

Ладно.

— Я знаю, я пришла позвать Чарли провести вечер у Трэвиса.

— Она же еще маленькая.

Чем мы там, по ее мнению, занимаемся? Самый страшный грех этих посиделок – обжорство.

— Ну… Мы вернемся до полуночи. Просто кино посмотрим, поваляемся у бассейна.

Чарли из-за двери спрашивает, почему я так долго. Хотела бы я знать. Сара Дэвис с непроницаемым лицом разглядывает меня. Кажется, ей хочется что-то сказать, но она, как обычно, в итоге ничего не говорит.

С этим странным ощущением, которое расползается по спине, я причесываю Чарли и обещаю завтра сходить с ней за новыми лифчиками. Она заметно выросла за последний год. И я знаю, что она не может не сравнивать себя с остальными девочками, которых пубертат еще не так сильно коснулся. Больше всего меня печалит то, что Сара Дэвис не замечает, что ее дочери нужно новое белье.

А через неделю, на выходных, мы все говорим родителям, что опять собираемся у Трэвиса, но вместо этого отправляемся на концерт «Ультрафиолетовых». Охранник нас, естественно, не пускает. Ну, до тех пор, пока мы с Камиллой, переглянувшись, не начинаем у него на глазах лить слезы и рассказывать выдуманную трагическую историю. Тогда он поддается нашей манипуляции, заставив пообещать не пить и тихонько стоять в углу. Вечер проходит потрясающе: Чарли пела, не умолкая, Кэм и Трэвис ни разу не поругались, а руки лучшего друга не отрывались от моей талии.

Закончился вечер уже не так гладко. Мы опоздали на последний автобус, и, чтобы нас забрали, пришлось звонить тому родителю, который с меньшей вероятностью бы нас наругал, то есть маме Камиллы. Ее «крутость» мы переоценили, потому что нас всех все равно наказали за то, как легкомысленно мы подвергли себя опасности.

Но это воспоминание о Чарли осталось моим любимым.

— Дэвис.

— Я помню, что вы просили вас не беспокоить, – раздается в трубке голос девушки с ресепшена, – но некая Одесса Смит настаивает на встрече с вами.

Вот дерь…

— Мне ее пропустить?

Не успеваю я ответить, как до меня доносится жужжание рассерженной крестной. Она вполне легко могла вырвать трубку из чужих рук.

— И как это понимать, Лиам Джуд Дэвис? Ну-ка потрудись объяснить, с чего это мне нужно разрешение, чтобы с тобой увидеться?

Раздраженно закатываю глаза. К этому театру одной актрисы я уже привык. Как обычно, она кладет трубку, не дожидаясь никаких объяснений. По одному стуку ее каблуков я понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. Дверь распахивается с жутким грохотом, подтверждая, что я не ошибся в своем предсказании.

— Птенчик мой, – всплескивает она руками.

Нет, ошибочка вышла, все будет еще хуже, потому что она в хорошем настроении.

— Оди, перестань меня так называть, я тебя очень прошу, – отвечаю я, одергивая иссиня-черный пиджак.

— Но ты всегда будешь моим птенчиком.

Она обнимает меня и хихикает, как школьница. Ей уже за пятьдесят, светлые волосы коротко острижены, но она все еще остается роскошной женщиной. Голубые глаза, прозрачные, как воды океана, никого не оставляют равнодушным. Ее или обожают, или боятся. Эта грозная бизнесвумен всех заставляет с собой считаться. У нее не забалуешь. И я сейчас занимаюсь любимым делом в костюме, который стоил бешеных денег, только благодаря ей.