Книга Когда оживает сердце, страница 36 – Ханна Бейли

— На лошадку! – требует Одесса, едва ступив на землю.

Дядя Остин покорно подхватывает девочку одной рукой и привычным движением сажает на плечи.

— Не души меня, – строго говорит он, когда маленькие ручки сжимают его шею, – а не то выставлю тебя на аукцион.

Она хихикает, беззаботно болтая ногами. Рука Остина ловит крохотный ковбойский сапожок в дюйме от своей груди.

— И без шенкелей, юная мисс! Мы не на родео!

Прикрыв рот рукой, прячу улыбку и вхожу вслед за ними внутрь через тяжелые двойные двери. Джексон сворачивает к подсобным помещениям, мы с Остином и Кейт идем дальше, к табличке «Продажа скота». От самого потолка к круглому загону с двумя выходами спускаются трибуны. Все вокруг пропитано запахом навоза, но спустя месяц на ранчо я даже нос не морщу.

— А теперь поправьте все, что можно, почешите все, что чешется, и замрите, – говорит Остин.

— Чего?

— Любое движение здесь расценивается как ставка. Если кто-то из вас, почесав нос, заставит меня купить какую-нибудь паршивую буренку, платить будете сами.

— А что делать, если прямо сейчас у меня ничего не чешется, а зачешется через десять минут? – Я неистово царапаю нос ногтями. Про запас.

— Ничего не делать.

Дельный совет, спасибо.

Седой джентльмен подходит к нам, когда Остин ставит Одессу на землю.

— Остин! Как жизнь? Присмотрел что-то стоящее?

— Да, Джексон как раз внизу. Спасибо, Рик.

— Я гляжу, с вами дебютант. – Морщинистое, обожженное солнцем лицо поворачивается ко мне. – Впервые на аукционе?

— Сесиль. Взволнованный новичок. – Я пожимаю большую мозолистую руку.

— Не обращай внимания на ее случайные ставки, Рик. Считай, что это ребенок, – говорит Остин, и пожилой мужчина усмехается.

— Что ж, занимайте хорошие места и возьмите молочный коктейль юной леди. – Он касается полей розовой ковбойской шляпы Одессы. – За мой счет.

Мы с Кейт усаживаемся, и я оглядываю зал, понемногу заполняющийся людьми. Почти все подходят поболтать с Остином, и хотя он все так же немногословен, меня поражает его приветливость. Он с каждым легко находит общий язык, а я не понимаю и половины из того, о чем они говорят. Наконец, Одесса нетерпеливо напоминает дяде про молочный коктейль, выводя меня из ступора. Только теперь я осознаю, что все это время таращилась на Остина.

Они возвращаются с коктейлем и Джексоном. Зал почти полон, и Рик, который оказывается аукционистом, занимает свое место на противоположной стороне. Шум стихает, Остин опускается на жесткую скамью рядом со мной.

Конечно же, едва стартуют торги, у меня начинает чесаться каждая часть тела, будто я вшей подхватила. Чтобы отвлечься, оглядываю людей, сидящих вокруг. Как раз когда я размышляю, насколько сильно Остин преувеличивал, рассказывая о ставках, мужчина лет семидесяти слегка касается крыла носа и покупает пять телят. Вот зараза.

Зуд просто невыносимый, будто под кожей по всему телу бегают крохотные жучки. И чем дольше я об этом думаю, тем хуже становится. Да к черту! Осторожно чешу бедро, как вдруг чувствую удар по коленке. Остин. От места, где мы коснулись друг друга, словно электрический разряд бежит, сердце замирает. Оборачиваюсь и вижу его раздраженный взгляд.

— Прекрати немедленно, – шипит он.

— Не могу. Все тело зудит. – Когда я произношу это вслух, становится еще хуже, и я чешусь яростнее. В конце концов, вряд ли кто-то увидит мою руку на бедре – гигант передо мной заслоняет меня почти полностью.