Книга Когда оживает сердце, страница 51 – Ханна Бейли

— Мы переписывались несколько месяцев каждую ночь, когда Кей-Джей – так зовут моего мужа – ложился спать. Берил предложила работу и безопасное жилье, а я все тянула с побегом. Муж обращался со мной грубо и жестоко, однако никогда меня не бил, а временами и вовсе бывал таким милым, что я начинала сомневаться, нужно ли куда-то уезжать. До следующей ссоры, когда он снова говорил и делал ужасные вещи, но не бил… – Сесиль нервно облизывает губы, подбородок дрожит, и я уже знаю, какими будут следующие слова. – До той ночи, когда я приехала сюда.

Сцепив пальцы на шее, поднимаю глаза к потолку, густая слюна комом встает в горле.

— Он тебя ударил.

— Знаешь, если бы он этим ограничился, я бы, наверное, так и не добралась той ночью до Уэллс-Каньон. Покаталась бы по городу, успокоилась и вернулась домой. В конце концов, после ссор Кей-Джей всегда держался на редкость мягко и даже ласково. Меня должно было насторожить странное спокойствие, с которым он наблюдал, как я собираю вещи. Знала же, он ни за что не отпустит меня вот так просто.

Чтобы приглушить гнев, растущий внутри, рассматриваю деревянные половицы, внимательно вглядываясь в каждую трещинку.

— А он не остановился на этом? – Дрожащими пальцами беру нежные ручки Сесиль в свои.

— Нет, – шепчет она. – Я уже вышла на улицу, когда он достал пистолет и сказал, что пристрелит меня, если я попробую сесть в машину.

В следующие мгновения в комнате слышится лишь беспокойное дыхание. Стены будто сжимаются, воздух густеет, каждая клеточка моего тела тянется к ней. Да пошло оно все, ее нужно утешить.

— Я сейчас обниму тебя, ладно?

Она медленно, едва заметно кивает. Скользнув пальцами по рукам, обхватываю ее плечи и притягиваю к себе, стараясь не замечать, как напрягаются мышцы. Прижимаю к груди, позволяя слезам просочиться сквозь рубашку прямо к сердцу. Вот бы вместе с ними впитать и ее муки, принять боль. Когда я в последний раз кого-то обнимал – чувствовал вес тела на груди, тепло дыхания на шее? Сесиль сейчас это нужно как никогда, на остальное плевать.

Через пару мгновений мышцы, наконец, расслабляются. Она прерывисто всхлипывает, и я сжимаю руки так крепко, что наши сердца стучат в унисон, аккомпанируя мелодии дыхания. Сесиль сворачивается калачиком, макушка упирается мне в подбородок.

— Извини, что вывалила на тебя столько дерьма. Рыдающая на коленях девчонка – точно не то, чего тебе хотелось в конце тяжелого дня.

Не могу видеть, как она плачет, но совершенно не возражаю против того, чтобы она сидела у меня на коленях.

— Тебе точно не стоило оставаться с этим дерьмом наедине. Правильно сделала, что пришла.

— Дома мне было страшно. Я не знала, куда пойти, и подумала, что здесь, с тобой мне ничего не угрожает.

Она ерзает, устраиваясь поудобнее, сладкий кокосовый аромат ее шампуня щекочет ноздри. «А и правда, пошло оно все в задницу!» – думаю я и провожу грубой рукой по шелковистым волосам.

И сердце мое в задницу. Не могу больше держаться на расстоянии или убеждать себя, что не хочу ничего серьезного. Да, будет больно, когда она меня бросит, но игра стоит свеч.

— Тебе ничего не угрожает. Пока я рядом, не позволю никому тебя обидеть, – шепчу я.

На душе неподъемный камень; не жить мне спокойно, пока ей есть чего бояться.