Книга Когда оживает сердце, страница 49 – Ханна Бейли

— Следи за языком, – сердится Кейт.

— Извини.

— Кобылка не такая. – Денни все еще додумывает последнюю мысль. – Она ни с кем не флиртует, зато вкалывает за троих. И совсем не порхает.

— Спасибо за ужин, Кейт. Все было очень вкусно. – Я отодвигаю стул, встаю и выхожу.

Боюсь, придется отказаться от ужинов в большом доме – сил нет терпеть, как эти трое переводят разговор на меня. Точнее, с некоторых пор на нас с Сесиль.

* * *

Лишившись доброй половины парней на несколько дней, я вынужден работать больше обычного. Впрочем, пасти скот я вызываюсь добровольно; перегон тысячи коров с одного пастбища на другое – идеальный способ держаться подальше от Сесиль. Знаю, я говорил, что буду ждать сколько потребуется, однако выполнять обещание становится все труднее с каждым днем, с каждой улыбкой, каждым вдохом ее сладковатых духов, с каждым взглядом на полоску нежной кожи на ее пояснице. Если я и правда намерен дождаться, когда она будет готова, лучше убраться отсюда к чертям на несколько дней. Наверное, стоило все-таки поехать в Калгари.

Седлаю лошадь и жду, пока взойдет солнце. В начале пятого в конюшню вваливается Рыжий – глаза красные, лицо угрюмое.

— Доброе утро, босс.

— Тоже не поехал на Стампид?

— Не-е. Мне хватило прошлого года. Все эти липовые ковбои, нарывающиеся на драку, конные полицейские, арестовывающие настоящих ковбоев, когда те дают сосункам то, чего они хотели… Ну их всех в задницу.

— Что ж, по крайней мере, не придется снова вытаскивать тебя из тюрьмы.

— Мог бы и поблагодарить. Ты ведь рад, что я здесь, Ос.

— Ты меня вообще не знаешь, да? – ворчу я.

— Ой, да брось, все я знаю. Ты любишь меня как брата. Даже если тебе не хватает духу сказать это вслух, Денни говорит за вас обоих.

Он кладет вальтрап и седло на спину своей рыжей кобылы Дикарки. Лучше клички для этой бестии не придумать – лошадь заставляет хозяина побегать при любой возможности. Чтобы животные не сильно уставали, ковбои постоянно меняют коней. У каждого по десять голов, и Рыжий, похоже, заграбастал себе самых резвых.

Постепенно подтягиваются остальные ковбои, всего девять человек. Одни раздосадованы тем, что их не взяли на Стампид, другие недовольны тем, что придется делать вдвое больше работы. Словом, пока парни седлают лошадей, конюшню переполняет ворчание.

— Хватит ныть! – кричу я, садясь на Джубили. – Стадо надо перегнать сегодня, а скулежом световой день не удлинишь.

Побурчав еще немного, ковбои следуют моему примеру, и на холм мы поднимаемся уже в тишине.

Девять всадников и две пастушьи собаки. Мы гоним быков по грунтовой дороге, через кристально чистые воды реки Тимоти. Интересно, не загорает ли сейчас Сесиль в своем белом бикини там, ниже по течению? Полуденное солнце печет безжалостно, и я завязываю вокруг шеи хлопковую косынку, чтобы не обгореть.

Когда мы скачем обратно, небо уже окрашено в цвет земляничного вина, но дорога к конюшне еще различима. Расседлываю Джубили, и кобыла вздрагивает от облегчения. Вздрагиваю и я, когда тяжелое кожаное седло шлепается на полку. Конюшня наполняется пылью и запахом конского пота. Я глубоко вдыхаю умиротворяющие ароматы.

— Надо нам с тобой чаще выезжать, правда, девочка? Это ведь так приятно. – Я нежно поглаживаю ее морду, проводя щеткой по мокрому боку.