Книга Когда оживает сердце, страница 46 – Ханна Бейли

— Извини, я потрясена… Не ожидала, что ты способен произнести столько слов кряду, – говорю я и замечаю, как в его глазах блеснуло что-то еще: то ли боль, то ли гнев, не могу определить, что именно; в этом разговоре он уже показал больше эмоций, чем когда-либо раньше. – Это было грубо, прости. Есть у меня дурацкая привычка говорить глупости, когда чувствую себя не в своей тарелке.

— Все нормально, я понимаю. Я тоже нервничаю, когда ты рядом. – Его щеки розовеют, взгляд упирается в ковбойские сапоги.

— Ты понятия не имеешь, как много для меня сделал, – произношу я, отчаянно борясь с желанием обнять его или поцеловать, а лучше и то и другое. – Эти кусты росли здесь, наверное, лет сто. Что, если твои прапрадед и прапрабабка посадили их не просто так?

— Они давно умерли, – пожимает плечами он, – а ты жива. Меня гораздо больше волнует твое благополучие, чем возможное недовольство бесплотных духов.

— Остин…

Имя на выдохе звучит как молитва. Тело безотчетно наклоняется, – еще чуть-чуть, и голова окажется у него на плече.

Он подается ко мне. Собирается поцеловать? Вдыхаю древесный аромат, стараясь сохранить его на память, как сувенир. Сирень отцвела, и хорошо бы этот привлекательный горец заставил меня забыть, что Кей-Джей вообще когда-то существовал.

Он медленно проводит большим пальцем по моему подбородку, поднимается к нижней губе. Кожа будто горит, губы приоткрываются, веки замирают. Как же мне хочется, чтобы он меня поцеловал. В памяти всплывает ненавистный образ Кей-Джея, и я стараюсь заменить его желанным Остином, будто достаточно просто представить второго, чтобы полностью вытеснить из сознания первого.

— Ужасно хочу тебя поцеловать, – произносит он низким утробным голосом.

— Но? – шепчу я, понимая, что у фразы есть продолжение.

— Я не смогу остановиться. Захочу обнять, прижать к себе, коснуться каждого дюйма твоего тела. А ты испуганно отшатываешься, стоит мне лишь приблизиться.

— Разве я…

Внезапно я понимаю, что он прав. Страх, что образ Кей-Джея отныне всегда будет вставать между мной и другим мужчиной, парализует.

— Да. – Остин нежно берет меня за подбородок. – Придет время, когда я смогу сделать это, не чувствуя, как ты каменеешь под моими пальцами. Тогда я поцелую тебя так, что у тебя подкосятся ноги, и сделаю много чего еще, если ты позволишь.

Жар путает мысли. Если бы я только могла заставить тело расслабиться! Никогда еще я ничего не хотела так сильно, как хочу сейчас, чтобы натруженные руки, губы, обрамленные щетиной, и кое-что, что скрыто под традиционными «вранглерами», помогли мне стереть из памяти козла-мужа. Голос мне изменяет, когда я облекаю в слова новый всепоглощающий страх:

— А вдруг этого никогда не произойдет?

— Конечно же произойдет, не сомневайся! – Взгляд по-прежнему прикован к моим губам, хотя руку он уже убрал. – Знаешь, когда я был маленьким, я уговорил деда купить мне на аукционе необъезженную лошадь. К избитой затюканной кобыле на десять футов нельзя было приблизиться, не напугав. А в старших классах мы с ней два года подряд побеждали в соревнованиях по связыванию телят. Разумеется, ты не лошадь, но тебе тоже нужно время. Поверь.

Смогу ли я поверить мужчине снова?

Сегодня единственная неотложная работа на ранчо – починка изгородей. Шестнадцать пар рук справятся без труда, так что меня сослали в кабинет, к накопившимся бумагам и неоплаченным счетам. Через распахнутую чердачную дверь открывается великолепный вид на гору Тимоти, но за весь день я не взглянул туда ни разу – не могу оторвать глаз от кое-чего куда более захватывающего. В саду возле дома работает Сесиль. На ней черная майка и джинсовый комбинезон, светлые волосы заплетены во французскую косу. Она наклоняется, и я мгновенно превращаюсь в хищника, высматривающего добычу. Господи, как можно так сексуально выглядеть в комбинезоне?