Книга Когда оживает сердце, страница 44 – Ханна Бейли

— Ты обратила внимание, что сирень отцвела?

— Обратила.

— Можно больше не думать о том, что она символизирует.

Вокруг нас разливается плотное, почти осязаемое неловкое молчание. Ляпнул, идиот. Вот почему мне вредно открывать рот.

— Да… да, конечно. Ну, уже поздно. Мне пора. – Сесиль откладывает вилку и встает.

— Погоди, я…

Машинально хватаю Сесиль за руку, чтобы удержать, и ее буквально передергивает. Господи, одно маленькое движение проясняет все. Я знал, что она появилась здесь не просто так, и теперь, кажется, понимаю, от чего она сбежала и почему каменеет всякий раз, когда я оказываюсь слишком близко. Во всем виноват ее бывший. Чертов ублюдок. Отпускаю руку и отступаю на шаг – не как побитая собака, а скорее как напуганная лошадь.

— Я… я бы никогда… Хочешь поговорить?

Она быстро мотает головой.

— Мне пора. Ты… справишься? Я про день рождения мамы и вообще. Я пойду.

Решила сделать вид, что ничего не произошло, и сменить тему?.. А не ответить ли мне отрицательно? Просто чтобы проверить, останется ли она.

Я жду, пока в ее домике погаснет свет, открываю последнюю на сегодня банку пива и выхожу наружу. Спускаясь по залитой лунным светом дорожке, пишу единственному человеку, на помощь которого могу рассчитывать в осуществлении своего плана. План безумный, чего уж там.

Остин: Не спишь? Нужна твоя помощь в одном деле.

Денни: В каком, на хрен, деле в час ночи? А можно уволиться с семейного ранчо? Если да, считай это моим заявлением.

Остин: Да или нет? Встречаемся в конце подъездной аллеи.

Денни: Да-да-да. Дай хоть штаны надену.

Брат является через семь минут с бутылкой виски в руке, отпивает немного и протягивает мне.

— Это еще зачем? – спрашиваю я и делаю жадный глоток, за ним второй и лишь после третьего вытираю горящие губы.

— Ночь на дворе. У тебя на уме явно что-то незаконное. Или опасное. А скорее, и то и другое. – Приложившись к бутылке, он кивает на бензопилы, лежащие у моих ног. – Так что мы будем делать?

— Вырубать чертову сирень.

Традиционная утренняя суета сегодня громче обычного, дом буквально кипит. Взволнованные голоса, перебивающие друг друга, слышны уже на крыльце.

К моему удивлению, все сгрудились вокруг кухонного стола. Обычно в это время ковбои наполняют термосы кофе и разбирают обеды из большого холодильника в кладовой, попутно поедая черничные кексы или бублики. Вообще-то мы должны обеспечивать работников только обедами, но, по мнению Берил, свежая выпечка – это святое, так что в доме всегда пахнет тестом.

— Что случилось? – спрашиваю я, с трудом перекрикивая гвалт.

— Ночью кто-то пробрался на ранчо, – отвечает Кейт шепотом.

— Да ты что!

Прислушиваюсь к разговорам за столом. Обычно легкомысленные, ковбои всерьез обсуждают, где установить посты наблюдения, какое оружие брать и стоит ли спросить соседей, не залезал ли кто к ним. Однако в общем шуме я почему-то не слышу голос того, кого безопасность ранчо Уэллс должна волновать больше остальных. Точнее, даже двух голосов: на кухне нет Остина и Денни.

— Где Остин? – спрашиваю я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Парни пожимают плечами; похоже, они даже не заметили его отсутствия. Неудивительно, обычно он молча пьет кофе в дальнем углу стола. Это для меня Остин – все равно что магнит для железного человека, который просто невозможно не заметить.