Книга Когда оживает сердце, страница 43 – Ханна Бейли

— Что сказать? Мы криминальная семейка. – Сесиль глубже откидывается на спинку дивана, и ее обнимает золотистый луч заходящего солнца. – Впрочем, теперь я с благодарностью принимаю любое проявление заботы.

— Теперь? – К черту мои принципы. Хочу знать о ней все.

— В последние годы мы мало общались. Я приняла несколько сомнительных решений, одно из них оттолкнуло родителей. Сейчас думаю, здорово было бы наладить отношения… ну, ты понимаешь.

— Да-а, – отвечаю, хотя уверен, вопрос риторический.

А понимаю ли? Идея наладить отношения с отцом меня совсем не вдохновляет. Мы никогда не были по-настоящему близки, хотя и серьезных претензий к нему у меня нет. Кроме одной: вряд ли мальчишек двадцати пяти, двадцати двух и восемнадцати лет можно назвать достаточно взрослыми, чтобы заботиться не только о себе, но и о ранчо с двадцатитысячным поголовьем скота. С нас хватило бы утраты одного из родителей, а по его милости мы потеряли и второго.

Спустя еще несколько серий Сесиль начинает поглядывать на торт. Солнце давно село, наши лица освещает лишь холодный свет экрана, однако никто из нас не встает с места. Она вытягивает ноги, и кончики пальцев касаются моего бедра. Прикосновение совсем не такое нежное, как в моих мечтах. Зато она впервые не каменеет, как обычно при моем приближении.

— Принесу нож и вилки.

— Ух ты! Будем есть краденый торт вилками? Шикарная у тебя берлога!

— То есть все-таки признаешь, что он краденый? Пиши мне из тюрьмы. Хочу знать, как там Марта.

— Тс-с. – Сесиль толкает меня ногами. – Иди уже за вилками. А то сейчас начну есть руками, как Одесса. Марта, между прочим, давно на свободе. Плохо ты разбираешься в поп-культуре.

От смеха ее щеки розовеют, глаза становятся влажными. Не думал, что буду сегодня веселиться… Рядом с ней все встает на свои места, будто она – солнце этого ранчо, заливающее светом самые темные, потаенные уголки моей души.

Вернувшись, сажусь на середину дивана. В конце концов, не можем же мы есть маленький торт с одной тарелки, сидя в нескольких футах друг от друга. Сесиль вся сжимается при моем приближении. Неприятно, но уже не удивляет.

Пока мы едим, она болтает без умолку. Рассказывает смешные истории из детства, делится впечатлениями от книги, которую читает, и планами на овощи, почти созревшие в саду. Я больше молчу, но она то ли ничего не замечает, то ли замечает и принимает. Удивительно, обычно этот день я провожу один, а сейчас не могу насытиться общением.

— Ну что, вернемся к сериалу? – спрашивает Сесиль.

Мучительно подбираю нужные слова. Слова, которые приведут к поцелую. Надеюсь, мама простит мне, что этим вечером я чаще смотрю на восхитительные губы своей гостьи, чем на экран. Все равно я помню наизусть каждую серию. Сесиль высовывает язык и слизывает крошку торта с нижней губы. С тихим стоном делает «идеальный укус» – по ее словам, это значит ухватить разом столько глазури, чтобы мгновенно развился кариес. Не могу удержаться от мысли, каковы эти губы на вкус. Как они ощущались бы на моем лице, груди. Издала бы она такой же стон, взяв меня в рот? Молча благодарю свою лень: если бы после заката я не поленился встать и включить верхний свет, растущую выпуклость в моих джинсах сейчас было бы не скрыть.

Надо завязать разговор, иначе мне не перестать фантазировать: Сесиль стоит напротив меня на коленях. Сесиль распластана на диване…