Книга Когда оживает сердце, страница 40 – Ханна Бейли

— Точно не хочешь пойти? – Отхлебнув пива, Денни закидывает ноги на журнальный столик.

Мы, наконец, завершили второй укос, осталось дождаться, когда трава высохнет и ее можно будет убрать в амбары на зиму. Весна выдалась ранняя и такая мягкая, что, если погода не подведет, мы успеем скосить луга и в третий раз. А значит, прокормим животных своими силами, не тратя лишних денег. По идее я должен сиять от счастья.

— Точно, – ворчу я. – Не желаю его видеть.

Отец любил маму, сильно любил. Ради нее он остался на ранчо. Это мама мечтала, чтобы четвертое поколение семейства Уэллс жило в этих местах, отец же был готов сбежать в тот день, когда ему стукнуло восемнадцать. И в итоге сбежал через неделю после маминой смерти, бросив все на двадцатипятилетнего сына. Плюнуть и растереть бы, но он возвращается сюда дважды в год – седьмого июля, в день ее рождения, и второго октября, в годовщину смерти.

— Кейт готовит рваную свинину. Ты ведь ее обожаешь.

— За один стол с этим козлом меня вкусностями не заманишь, – качаю головой я.

— Дедушке это не понравилось бы. Он мастерил кухонный стол размером со слоновью задницу специально для семейных ужинов.

Пошла тяжелая артиллерия. Мой братец прекрасно знает: хочешь от меня чего-то добиться, упомяни маму или дедушку.

— Угу. А еще ему точно не понравилось бы, что отец сбежал с ранчо, – говорю я вслух, а про себя добавляю: «и от нас».

— А тебе не приходило в голову, что он жалеет о своем отъезде? Потому и возвращается.

Милый, наивный Денни Уэллс!

— Ну конечно, – фыркаю я, допивая пиво. – Иди уже к папочке, Денвер.

Наконец, больно стукнув меня по плечу и прикончив свою банку, он удаляется. Прежде в дни приезда отца я и вовсе покидал ранчо, чтобы даже случайно его не увидеть. Однако со временем я решил, что заслужил право быть здесь, ему не выгнать меня из дома. Так что теперь я просто забиваю холодильник пивом и до утра смотрю телевизор, который и включаю-то лишь дважды в год.

Именно этим я и занимаюсь, когда спустя полчаса рука сама тянется к телефону. Большие пальцы неуклюже блуждают по экрану, отыскивая нужные буковки.

Остин: Привет.

Не проходит и полминуты, как телефон тренькает. Чем, интересно, она занята, если так быстро отвечает? Встаю взглянуть в окно на соседний домик, хотя давно знаю: отсюда видно только крыльцо.

Сесиль: Ого. Я думала, ты пошутил насчет переписки.

Сесиль: Ты вроде должен быть на семейном ужине?

Остин: Не приглашен.

Вру, конечно. Но исключительно из-за назойливости Денни. Джексон давным-давно оставил попытки манипулировать мной с помощью чувства вины. Вообще-то до того, как на свет появилась Одесса, ему тоже было плевать на эти ужины. Теперь же у него есть дочь, и она, видите ли, имеет право общаться с дедушкой. Заслужил ли наш отец право общаться с внучкой – большой вопрос, но решать не мне.

Сесиль: Ой, как невежливо.

Сесиль: Что же ты делаешь?

Остин: Смотрю «Счастливые дни» и пью пиво.

Сесиль: Простите, похоже, я ошиблась номером.

Сесиль: Я думала, что пишу Остину, а вам, наверное, лет семьдесят?

Остин: Смешно.

Сесиль: Хочешь составлю компанию? У меня есть немного еды с ужина. Не могу рассказать, как она ко мне попала. Зато могу поделиться.

Все, кроме нее, знают: в день рождения и день смерти мамы я разговариваю только с братьями. После сегодняшнего выступления Денни уже подумываю, не добавить ли и этих двоих в черный список.