Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 6 – Синтия Кафка

— Элли. Уже двадцать четыре года мы делим с тобой все на свете, и ты всегда была для меня одной-единственной, хоть я и целовался с Анн, когда ты гуляла с Беном. Сегодня ты владеешь всем моим большим сердцем фермера. Вот почему я хочу, чтобы мы вместе разводили свиней и заботились о коровах. Я хочу видеть тебя утром – до того, как отправляюсь собирать яйца, в полдень – на кухне, вечером – на нашем диване. Короче: я хочу, чтобы у нас была общая жизнь.

Закончив прочувствованную тираду, Жиль опускается на одно колено и протягивает меня огромное кольцо. Я цепенею.

— Ты выйдешь за меня, Элеонор?

В кои-то веки я не знаю, как отвечать, но понимаю, что шутить не время. Предложение руки и сердца – дело серьезное.

Жиль смотрит на меня большими карими глазами, отчаянно моргает лохматыми ресницами и едва дышит. Кончится тем, что ему не хватит кислорода и он рухнет, как муха, сбитая в полете коровьим хвостом.

— Жиль, я… ты и я… я думала, мы с тобой согласны в одном… Мы ведь друзья, правда?

Его глаза переполняются печалью.

— Я недостаточно хорош для тебя, да? – произносит он дрожащим голосом.

— Дело не в тебе, Жиль, а…

— Брось! – Он вскакивает, как будто его ужалила оса, и выбегает из риги.

Я бросаюсь следом, запутываюсь в пледе и шмякаюсь на пол, как блин со сковородки. Пока я выпутываюсь из тряпичной ловушки, Жиль исчезает.

Я трижды обегаю деревню и все-таки догоняю его в конце улицы: он, как зомби, бредет к своему дому.

— Подожди!

— Подождать?! – рычит он в ответ. – Да я только и делаю, что жду тебя все эти годы. Жду, что ты пробьешься в кино и перестанешь видеться со мной как с другом и не больше или перестанешь думать, что жизнь – это фильм… Мне надоело. Хочу двигаться вперед. А сейчас мне нужно вернуться домой.

Я удерживаю его.

— Жиль, мы молоды, зачем спешить? Мы…

Я вдруг понимаю, что он смотрит не на меня, а куда-то вдаль, и его глаза лезут из орбит.

— Проклятье, там огонь!

Я озадаченно оборачиваюсь и чуть не теряю сознание от неожиданности. Языки огня лижут стены риги, тянутся к крыше. Клубы густого дыма окутывают строение, воздух пахнет жареной свининой. Жиль бросается на пожар с дикими воплями, на улицу выскакивают его перепуганные родители в пижамах. На помощь мчатся соседи, потревоженные криками, кто-то вызывает пожарных, нас отгоняют подальше – не дай бог стены рухнут! Я парализована, мой дух словно витает над сценой. Я вижу прибывающих соседей и пожарных, которые мужественно борются с огнем. Все выглядит нереальным.

Через несколько минут, растянувшихся на часы (если все не наоборот), пожарные собирают оборудование. Кошмарное зрелище… Остатки крыши грозят рухнуть, стены лежат на земле, то, что устояло, насквозь промокло. Вокруг так сильно пахнет гарью, что мы вынуждены прятать лица в шарфы и воротники пальто. А гигантская ель, последний символ Рождества, погубленного пожаром, превратилась в нелепую кучу пепла. Я совершенно лишилась сил и не могу сдвинуться с места. Понимаю, что меня обнимает сестра, только когда она начинает рыдать.

— Элли, вот ведь ужас! Я думала, вы были внутри! Что случилось? – спрашивает она.

— Не знаю…

В памяти всплывает тропинка свечей, так близко подходящая к елке, и синтетический плед, который я швырнула на пол, торопясь догнать Жиля, и я понимаю: все случилось по моей вине.