Книга Пусть она вернется, страница 57 – Синтия Кафка

— Каким образом?

— Начнем с разговора на тему песни. С первых слов пробуем угадать, кому или чему они подходят, и обсуждаем, пока играет песня. Круто, скажи?

— Ну давай попробуем.

Мы ждем окончания песни про птиц, чтобы начать игру.

Но когда Глория Гейнор начинает петь Can’t Take My Eyes Off You, мы пропускаем первый куплет, отвлекшись на пейзаж. На поверхности воды нет ни одной волны, лишь морская рябь медленно колышется в такт музыке, убаюканная течением.

Я первая отвлекаюсь от созерцания восхитительного зрелища, открывающегося перед нами.

— Это о тебе, – начинаю я, подпевая: – «You’re just too good to be true»^[13].

— Обо мне?

— Абсолютно. Именно ты, вылитый. Ты всегда рядом, смешишь меня, заставляешь думать и радоваться жизни.

— Мне нравятся новые правила, – смеется Тим. – Продолжай, осыпь меня цветами!

— Не требуй многого. Напоминаю, что я еще не простила тебе твои маленькие тайны.

— Марго, я…

Я прерываю его, положив палец ему на губы запрещающим жестом:

— Но без тебя моя жизнь не была бы такой. Иногда я даже думаю, что не заслужила тебя.

На лице Тимоте глубокая печаль.

— Не смей так больше думать, – говорит он, поглаживая мизинцем мою щеку.

Официантка подходит к нам с меню аперитивов и предлагает фирменный мохито, с мятой и местным вином. Мы охотно соглашаемся, и в это время где-то на фоне в глубине слышны первые ноты песни Just the Two of Us. Тимоте ждет, пока официантка отойдет, и говорит:

— Это как раз для нас обоих. И мы это заслужили. Just the Two of Us. Мы вдвоем против всего мира. Вспомни, как мы хотели построить шалаш между нашими участками и пытались демонтировать калитку, чтобы быть дома вместе одновременно? Нам было по семь лет, кажется?

— О да, припоминаю. Нас еще отругали. Твоя мама тогда дала жару.

— А твоя расхохоталась, обнаружив дыру в заборе, и моя вслед за ней.

— Это было круто, я и забыла.

Мы ненадолго замолкаем. Горизонт заволакивает туманная дымка, пока солнце постепенно уходит.

Из динамика доносится песня Патрика Брюэля.

«Ты собиралась уходить и никогда не возвращаться…»

— Вот слова в точности про мою мать.

Но у меня нет никакого желания говорить об этом сегодня вечером. Не хочу портить впечатления.

— Это не прощальная песня, – возражает Тим. – Это просто песня про любовь…

«И знаю я, что это было слишком…»

Тимоте тяжело сглатывает. Он находит меня глазами, и его губы беззвучно произносят слова песни.

«Но повторяю вновь и вновь… люблю тебя».

Я замираю от его взгляда, а сердце скачет как на американских горках.

— А вот и ваши мятные мохито, – я подскакиваю от голоса официантки у меня над ухом.

В ту секунду, пока звучали магические слова, мне показалось, что мы остались одни во всем мире. Сердце мое бьется так быстро, что вот-вот, похоже, выпрыгнет из груди прямо на стол и поскачет. Я пытаюсь прийти в себя и медленно склоняюсь к Тиму, когда вдруг замечаю, как темнеют его голубые глаза.

Начинает играть корсиканская музыка, официантка протягивает нам меню.

Она уходит, и в этот момент за соседний столик усаживается пожилая парочка, наслаждающаяся открывающимся видом, и приветствует нас. Тимоте, как обычно, вежливо отвечает. А я прикусываю губу от внезапно нахлынувшей грусти. Волшебство испарилось, а вместе с ним и возможность откровенного разговора.