Книга Пусть она вернется, страница 60 – Синтия Кафка

В одном из блогов, прочитанных мною вчера, было написано про пятьсот ступенек до моря. Мои ноги насчитали уже как минимум втрое больше, но мы все еще ползем. Дыхание давно сбилось. Молча – говорить я уже не в силах – мы спускаемся по крутой лестнице. Ступеньки сделаны из обычных камней, то круглых, то плоских, разных по размеру, и надо постоянно смотреть под ноги, чтобы не оступиться. Временами лестница вообще исчезает, превращаясь в тропу и внушая проблеск надежды на окончание пути, но новые ступеньки его гасят.

Я уже начала сомневаться, не ошиблись ли мы. Не надо ли было свернуть направо возле источника святой Джулии, а мы свернули налево, не сверившись с картой? Наверное, лучше было обойти или сесть прямо здесь, посреди горы, и прочесть наконец дневник. И вдруг солнечные лучи бьют нам прямо в лицо.

Мы дошли до цели. Перед нами раскинулся пляж. Я уже чуть не плачу от облегчения, когда неожиданно замечаю белый домик с голубыми ставнями. Меня будто пригвоздило к месту, где я стояла, и только мурашки побежали по телу от очередного предчувствия. Сердце бьется вдвое быстрее, и не только потому, что мне не хватает воздуха, а легкие выпрыгивают из груди. Я смотрю на пляжный домик не отрываясь, охваченная вихрем эмоций. Изучаю потрескавшиеся местами стены, пастельные занавески на окнах, ухоженный садик, в котором старая лодка служит клумбой. Очнувшись от ступора, вижу, что Тимоте уже направляется к морю и даже расстелил полотенце. Закрывшись ладонью от солнца и разувшись, он ждет меня у воды.

Я быстро догоняю его, и мы вместе идем к линии прибоя. Галька шуршит под ногами. Вода прозрачна, атмосфера… особенная. Это место, хоть я и не верю в мистику, кажется мне испускающим мощные флюиды. Может быть, потому, что мы здесь совершенно одни и крутая тропа делает эту бухточку труднодоступной. Но, кажется, дело не только в этом. Звонят колокола в церкви, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее снизу – отсюда она кажется необычайно величественной. Я изучаю белые камешки сообщений и рисунков на сером пространстве пляжа. Место кажется одновременно диким и обитаемым. Успокаивает и обнажает внутренние бури.

— Готова?

Шепот Тима убеждает меня в том, что я не одна ощущаю эту уникальную атмосферу.

— Да, – бормочу я в ответ.

Вернувшись к полотенцу, я отпиваю пару глотков воды и, усевшись близко-близко к Тиму, беру конверт, охваченная страхом.

Имею ли я право это читать? Мои руки дрожат, пока я его открываю.

— Раз эта женщина просила меня тебе его передать, значит, у нее были на то причины, – подсказывает Тим, заметив мое волнение.

Я сжимаю его запястье в знак благодарности за эту подсказку, которая мне так нужна, и погружаюсь в дни моей матери после исчезновения. Это уникальное письмо миру – дневник.

Прочитав несколько страниц, я понимаю, что мне нужна пауза. Обнаружив, что мать испытала облегчение, сбежав от нас, я чувствую, словно в сердце вонзили нож. Мне хочется выкинуть тетрадь и вернуться в аэропорт, мой панцирь сжимается сильнее, чем когда-либо. К счастью, присутствие Тимоте дает мне смелость продолжить. Я же приехала не только, чтобы найти мать, но и открыть правду. И я читаю про сожаления, про вину, безнадежность, боль и утраченные слова, стараясь ничего не чувствовать. Ни гнева, ни сочувствия. Переворачивая страницы, я постепенно выстраиваю ее маршрут, вижу ее неудачи и слабости. Вижу, как жизнь возвращается, ощущаю ее жертвы. У меня складывается впечатление, что я погружаюсь в жизнь женщины, не имеющей ничего общего с той, которую я знала, и одновременно с этим узнаю что-то родное. Мне интересно, кто такая художница Лина. Как она связана с моей матерью, почему она для нее так важна. Она ведь рисовала не только ее. Они кажутся близкими людьми, причем близость возникла явно до ее приезда сюда. Может быть, она помогла ей сбежать? У них была токсичная связь, из которой моя мать не могла вырваться?