Книга Пусть она вернется, страница 61 – Синтия Кафка

Слезы текут по моим щекам, и я не отдаю себе в этом отчета, пока слеза не капает на бумагу. Тим наблюдает за мной, а я думала, что он читает дневник вместе со мной.

Он не спрашивает, как я. Он просто обнимает меня и прижимает теплые губы к моему виску. Я закрываю тетрадь и сижу неподвижно, наслаждаясь его объятиями. Думаю, что делать со всей этой историей: читать дальше или прекратить. Наконец, я решаю, что есть только один единственный выбор – позвонить папе.

Я боюсь этого звонка больше всего на свете. Тимоте даже предложил отойти в сторонку, но я попросила его остаться. Он заверил меня, что останется, но в этом не было необходимости – я это знаю. Он – главный источник моей уверенности.

Сидя на полотенце, я стараюсь размеренно дышать, слушая гудки в телефоне. Один, два, три. Я поглаживаю камешек святой Лючии для храбрости.

— Алло, папа?

— Малышка? Что случилось?

— Нет, ничего, не волнуйся.

— Фух! Мы тут собираем гигантский пазл, уже почти закончили! Было так важно закончить его именно сегодня…

С момента приезда на Корсику я живу без часов и календаря, но вдруг понимаю. Сегодня 26 сентября. Ровно пятнадцать лет назад моя мать растворилась навсегда. Она собиралась купить подарок на мое пятнадцатилетие, прежде чем исчезнуть. В мою память врезалось 27 сентября, но она покинула нас накануне. Жизнь порой играет с нами в удивительные игры.

— Марго? Ты точно в порядке?

Я спохватываюсь.

— Да-да, папа, все в порядке! Только мне… мне надо сказать тебе кое-что важное.

Его дыхание становится нервным. Рука Тимоте лежит на моей спине, защищая меня.

— Ты заболела?

— Нет. Я хотела сказать, что наше путешествие на самом деле не было отпуском. Ты сидишь?

— Эй, подожди, – говорит он, и я слышу, как хлопает дверь.

Это хорошо. Я ведь тоже уединилась в коридоре. Я представляю, как он садится на краешек стула, как опирается на подлокотник, нервно ждет продолжения разговора, готовый немедленно запрыгнуть в машину, в катер и помчаться мне навстречу. Я вот-вот нарушу его покой и ужасно злюсь на себя, поэтому откашливаюсь, прежде чем сорвать успокаивающую повязку с раны.

— В общем, все объяснять в подробностях сейчас некогда, поэтому я скажу сразу. Мы с Тимом нашли… мамины следы. Не ее самой, пока. Но я знаю, что она жила в деревне Нонца, и я сейчас здесь. Она оставила дневник, который мне передали через Тимоте.

Воцаряется тишина. Сбитое дыхание. Острые переживания.

— Марго… Боже мой. Как ты?

— Слегка в шоке, но справляюсь. А ты?

— Я… Ты правильно сделала, что предложила мне сесть, – пытается он шутить, но в его голове слышно волнение. – Ты прочла эту тетрадь?

— Я начала, но решила тебя предупредить, прежде чем продолжить или прекратить.

Новый вздох на том конце провода. Я представляю себе в подробностях позу, в которой сидит мой отец, согнувшись пополам.

— Ты знаешь, где она?

— Еще нет. Я видела дом, в котором она жила, и картину, которую, скорее всего, она и написала. Помнишь картину в моей комнате, с камешками? Здесь почти такая же.

Никакой реакции. Мне трудно представить, какие мысли бродят сейчас в его голове. Как будто я подсунула отцу последний кусочек пазла, а он никак не может его схватить, чтобы вставить в дыру.

— Я прочла пару-тройку страниц, но там еще много, – продолжаю я. – Как раз позвонила тебе, чтобы узнать не хочешь ли ты, чтобы я привезла тетрадь тебе, и ты познакомился с записями первый.