Книга Пусть она вернется, страница 63 – Синтия Кафка

— Ты это о чем?

— Несколько суток спустя после того самого дня я решил перерыть ее вещи, чтобы найти хоть что-то, какие-то следы, хоть словечко… Я нашел открытку от сентября 2008 года, и на ней было написано: «Мне очень жаль, что ты стала свидетелем смерти твоей матери». Она пришла за две недели до ее исчезновения. И я уже не помню имя отправителя, я никогда не слышал его до этого, но открытку я наверняка сохранил в какой-нибудь папке.

— Но почему она об этом не сказала тебе?

Папа глубоко вздыхает.

— Ни малейшего представления. Единственный, кто знает правду, это она сама.

— Боюсь, что меня ждет гораздо больше неожиданных открытий, чем я предполагала.

— Вероятно. Но что бы ты ни прочла в этой тетради, обещай, что сохранишь тот образ мамы, который был у тебя в первые пятнадцать лет твоей жизни. Не той мамы, что закрывалась от мира, как она делала иногда, а той, какой она была в остальные часы – женщиной, излучающей сияние.

— Я постараюсь.

Снова повисает пауза, достаточно долгая, чтобы забеспокоиться, не прервалась ли связь, но тут я вновь слышу дыхание отца.

— Мне так жаль, что я не говорил об этом раньше, я не хотел…

— Знаю, папа. В любом случае, я ничего бы не смогла сделать с этой информацией. Тебе не в чем себя упрекнуть. Мы обязательно еще все обсудим, когда я вернусь.

— Конечно, мышонок, и звони, если что, хорошо?

— Да. Ужасно, что я не буду рядом с тобой завтра.

— Не переживай, один разок нормально, что ты уехала как раз на день рождения. Мы отпразднуем вместе очень скоро.

— Спасибо, папочка. А как там твое свидание с Карин, и вообще, как все прошло?

При упоминании о Карин, могу поспорить, папино настроение взлетело до небес. Он хихикает и болтает без остановки, прямо как Селия, когда ей нравится какой-нибудь мальчик. Или я, когда Тимоте смотрит на меня слишком пристально, как сейчас, к примеру.

— Это тоже нужно обсудить. Мне бы хотелось, чтобы ты одобрила наше, возможно,… ну ты понимаешь.

— Ты не должен спрашивать у меня никакого разрешения и имеешь полное право на все, что делает тебя счастливым.

— Поль воспринял все более-менее спокойно, кажется, – пытается успокоить меня Тим, как только я прощаюсь с папой.

— Да, с моих плеч упал тяжкий груз. Но что-то меня все еще мучает, и я никак не могу понять, что именно.

— Это касается другого исчезновения?

— Может быть, – киваю я, поднимая тетрадь с гальки. У меня во рту остается горький привкус… – Продолжу-ка я читать.

— А я, – отвечает Тим, – я пойду покидаю камешки. Позовешь меня, когда захочешь, ладно?

С дневником в руках, не двигаясь, я довольно долго просто смотрю на волны и на Тимоте, который пытается делать «блинчики» на воде. Наконец, чувствуя себя на краю пропасти, я пролистываю первые страницы в поисках знака, который покажет мне, как сложить наконец все детали пазла вместе.

Я вновь начинаю читать, с самого начала, обнаруживая в словах новые смыслы.

И меня настигает приступ тошноты. Я бы хотела ошибаться, но чувствую, что приближаюсь к правде, касаюсь ее кончиками пальцев. Наверное, я могла все остановить и создать собственную интерпретацию событий. В конце концов, у каждого своя жизнь и свое объяснение происходящего. Закрыв сейчас тетрадь, я бы сохранила свое прежнее существование, ничего не меняя.