Книга Пусть она вернется, страница 58 – Синтия Кафка

Как бы я хотела осмелиться потом, попозже, когда мы останемся наконец вдвоем, снова напеть этот припев или спросить Тима, вспоминает ли он о наших поцелуях. Рассматривал ли он меня хоть когда-нибудь не просто в качестве друга. Но это останется со мной. Я боюсь, что после вынужденной откровенности Тим изменится навсегда и уже не будет прежним. Лучше сохранить наши прекрасные отношения платоническими, чем пытаться что-то изменить. Мы и так уже чуть все не испортили. Я этого не вынесу.

Я просыпаюсь в девять утра от пения птиц. Я не слышала, как встал Тимоте, но клочок бумаги со спешными каракулями, оставленный у изголовья, сообщает, что он отправился на пробежку и чтобы я, как проснусь, отправила ему сообщение. Мы пойдем завтракать в кафе у башни.

Его отсутствие я воспринимаю как облегчение – в одиночку я могу спокойно поразмыслить. С самого начала нашего путешествия я чувствую едва уловимое напряжение между нами. А может, я выдумываю и принимаю свои мечты за реальность? А если это правда, то что со мной не так? Я хотела бы успокоиться, но близость наших тел меня электризует. Прошлые чувства, которые я заглушила и задвинула как можно дальше, вдруг оживились. Мне бы следовало задушить их в зародыше, но эти искры между нами меня приятно щекочут, и я не спешу это останавливать. Я обещала прекратить все контролировать.

Еще я пользуюсь моментом одиночества, чтобы отправить несколько фотографий в семейный чат вместе с предсказанием моего оракула: «Говорить людям, что их любишь – удовольствие, которого не стоит себя лишать». Они тут же отвечают сердечками и смайликами. Я скучаю по ним обоим. Мы с папой привыкли видеться каждый день, а он мне даже ни разу не позвонил после прилета на Корсику. Как будто боится меня побеспокоить… или хочет дать мне свободу. А может, и сам пользуется свободой, ведь я постоянно его чересчур опекаю.

После я иду в душ, надеваю платье и решаю отправиться на прогулку по улочкам Нонцы, до встречи с Тимом.

Только на верхней ступеньке лестницы, возле белого дома с голубыми ставнями, я осознаю, что хотела прийти сюда одна. Почему? Не знаю. На калитке в деревянном заборе, ведущей в заросший яркими и пахучими цветами двор, мелом написано скромное «Художественная галерея». Калитка приоткрыта, и любопытство побеждает страх показаться невоспитанной или невежливой. Я направляюсь к окну, заглядываю в него… И меня, подобно бурной волне, охватывает волнение.

К стене прислонена картина, которая, я в этом уверена, была написана для моей матери или вдохновлена ею. Это черно-белое полотно. Галька из черного серпентина образует фигуры персонажей, соединенных между собой тонкими линиями. Они же образуют и пейзаж. Похожая картина висела в моей детской. Самое удивительное, что я про нее совершенно забыла.

Я буквально отпрыгиваю от окна, потрясенная увиденным.

Сейчас я чувствую присутствие матери сильнее, чем за прошедшие пятнадцать лет. Должна ли я доверять своей интуиции, или мозг просто играет со мной?

Внезапно мое внимание привлекает шевеление на первой этаже. Кажется, дернулась занавеска. Какое-то время я смотрю на стену. Если человек в доме меня заметил, то должен бы выйти, открыть окно, спросить, что мне надо, или попросить уйти… Я пытаюсь найти расписание галереи, но объявления нигде нет и меня никто не встречает. Расстроившись, я возвращаюсь в центр деревни. Надо собраться с мыслями и позвонить Тимоте, чтобы вернуться туда вместе.