Книга Не суди по оперению, страница 26 – Зои Брисби

— Как кто? Мой персонаж.

И Максин, театрально вынув из сумки влажную салфетку, вытерла подбородок.

Дорога брала свое, и у обоих путешественников стало немного спокойнее на душе. Сцена с Ребеккой очень повеселила Максин, которая смогла таким образом применить на практике свои познания в театральном искусстве. Однако она подозревала, что Алексу произошедшее вряд ли доставило такое же удовольствие.

Он, казалось, вполне пришел в себя и спокойно слушал радио, игравшее «Сидя на берегу залива» Отиса Реддинга. Как и в прошлый раз, музыка ушедшей эпохи – для него, и музыка молодости – для нее была им на пользу.

Максин подумала, что, если Алекс так перепугался проверки документов, вряд ли он был наркодилером. Кишка тонка. Скорее всего он просто славный парень, даже слишком славный. Уважавший всех вокруг до того, что забывал уважать самого себя. Она непременно должна ему помочь. Она была уверена, что вытащит его из скорлупы, в которой он замкнулся. Будет счищать с него шелуху, как с луковицы, пока не дойдет до самого сердца. Даже если ей станет сильно щипать глаза.

Но для этого необходимо было узнать, с какой целью он решил отправиться в Брюссель.

— Ты мне не сказал, зачем ты едешь в Брюссель?

— Чтобы покончить с собой, – сказал он без тени эмоций.

Заметив изумление на лице старой дамы, он добавил:

— Юмор депрессивных. Еду туда просто так.

— Не смешно.

— Думаете, вы одна собираетесь свести счеты с жизнью? Вы самая эгоистичная из самоубийц, которых я знаю.

Старая дама не повелась на эту уловку. Алекс призывал ее больше не расспрашивать о нем. Классический уход от темы. Этот прием был отлично ей знаком, она сама использовала его долгие годы.

— Так почему же Брюссель?

— Это самая длинное расстояние, на которое я мог удалиться от нее не на самолете. Ведь к тому, что я круглый дурак, надо прибавить еще один из моих многочисленных недостатков – я боюсь летать.

— Аэрофобия – это вообще-то не недостаток. Ей многие страдают.

— Вы тоже боитесь летать на самолете? – спросил Алекс, ободрившись.

— Совершенно не боюсь. Я же не трусиха!

Вид у депрессивного молодого человека стал еще более подавленным.

Максин спохватилась, что была не права, и постаралась извиниться:

— Извини. Я совсем не то хотела сказать. В боязни самолетов нет ничего плохого. Смотри: твой недостаток – страх, а мой – тактичность, как у медведя. Один – один.

Алекс растянул губы в робкой улыбке, и Максин воспользовалась этим:

— Я думаю, что это очень даже смело – решиться уехать одному. Без друзей, я имею в виду.

— Мои друзья меня не понимают. По той простой причине, что я сам ничего не понимаю. Почему она имеет такую власть надо мной? Почему вся моя жизнь испорчена из-за одного упущенного случая?

Алекс вспомнил про разговоры с друзьями. Они хотели ему помочь, твердя «на ней свет клином не сошелся». Еще одна идиотская поговорка. Он не хотел, чтобы свет клином сошелся на ком-то еще. Кроме нее! Вот только она в нем, Алексе, не нуждалась. Она даже не догадывалась, причиной какого разочарования она оказалась. История окончена. Занавес опускается на жизнь, сделавшуюся тусклой, пресной, бесполезной.

Его страдания стали похожи на какое-то извращение. Они превратились в наркотик. Страдать значило не терять связь – пусть тонкую, пусть неутешительную – с ней. Ему нравилось терзать себя по ночам, думая о ней, он представлял себе свое будущее. Она найдет счастье с мужчиной, которого он возненавидит, но будет жить в тени этого счастливца, с каждым днем все сильнее одолеваемый завистью, ревностью, ненавистью, стыдом и отвращением к себе.