Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 19 – Ао Морита

Прошла пара минут, артисты появились на сцене, и зал взорвался восторгом. Хосино, неистово размахивая лайтстиком, выкрикнула одно из имен. При этом свободной рукой она зажимала рот. Почти тут же зазвучала музыка. Подруга мне на ухо объяснила, что эта песня называется «Ставридка в кляре». Какое, кхм, оригинальное название.

Хосино вообще подробно представляла каждую песню. Мол, вот эта – про безответную любовь, а эта – про смерть лучшего друга, а эта написана по мотивам реального убийства.

И все это для того, чтобы я проникся песнями и расплакался.

Увы, ее план практически не сработал, и глаза у меня даже не увлажнились. Куда больше меня взволновало то, насколько близко Хосино приходилось ко мне наклоняться ради комментариев, поэтому на музыку я внимания почти не обращал.

Во время интермедии участники вспомнили Рюдзи, и со всех сторон – а уж про мою подругу и говорить нечего – раздались всхлипы. Я покойного не знал, поэтому ограничился кивком.

Концерт шел часа два, и после его окончания Хосино утерла пот и слезы полотенцем с официальным логотипом группы.

— Прекрасно выступили, – довольно поделилась впечатлениями она, когда мы вышли наружу.

— Ага, – не стал отпираться я.

Никогда прежде не видел вблизи музыкантов, и меня впечатлило, насколько они завели зал.

Мы дошли пешком до шоссе и завернули в какое-то семейное кафе: еще вчера договорились, что поужинаем вместе.

Официантка посадила нас за самый дальний столик.

— Я сто лет нигде не ела. А ты?

— И я. Вообще в таких местах почти не бываю.

Мы оба остановили выбор на сете с бифштексом, а пока ждали еду, Хосино положила на стол тот самый блокнотик, «Тетрадь слез».

— Что пишешь?

— Как это – что? Отчет о сегодняшнем дне. Журнал надо вести!

— Так ведь мы же киноклуб, разве концерты считаются? Хотя не скажу, что мы и кино-то серьезно изучаем, – заметил я, хотя, казалось бы, на что мне жаловаться.

Но что за кружок такой, участники которого смотрят фильмы, читают книжки, ходят на футбол и концерты? Не многовато ли свободы?

— Да ладно тебе, главное – весело, – возразила Хосино, заполняя «Тетрадь».

Все же это странно. Обычно участники кружков ведут журнал совместно, а Хосино блокнот держала строго у себя. Если честно, я даже не был уверен, что за нашей отчетностью правда кто-то следит.

— Прочти хоть, что написала.

— Не-а.

С тех пор как я случайно заглянул во вторую половину блокнота, она его мне уже не доверяла. Меня, конечно, мучило любопытство, но я не знал, с какой стороны подступиться к этой теме, и ничего не спрашивал.

Закончив писать, Хосино захлопнула «Тетрадь» и спрятала ее в сумку. Последние несколько минут перед ней на столе без конца вибрировал телефон, но она его словно не замечала.

В свою очередь я, не зная, чем еще себя занять, уставился в экран своего смартфона. Хотя одноклассница вытащила меня под предлогом работы кружка, но по здравом размышлении у нас получалось самое настоящее свидание. От этой мысли щеки как огнем обожгло.

— Сэяма-кун, тебя дома не будут ругать? Уже довольно поздно.

— Не. Раньше бы влетело, но в последнее время отец стал спокойнее к этому относиться, так что порядок. А тебя?

Я бросил взгляд на часы и обнаружил, что уже перевалило за половину девятого. Пусть я сам только что заверил подругу, что мне ничего не будет, но, строго говоря, я еще никогда так сильно не задерживался.