Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 21 – Ао Морита

— Сама не знаю… Может, мне просто жалко, что ты не умеешь плакать? Я думаю, это большое несчастье – когда не получается облегчить горе слезами. Поначалу я считала, что тебе просто стыдно плакать перед девчонкой, но сейчас я уже вижу, что ошибалась. – Хосино положила ложечку на стол. – У меня был такой период в жизни, когда слезы не шли, хотя на душе скребли кошки. Но тогда мне помогла Момока-тян. Она была рядом и спасла меня. Вот и мне захотелось тебе помочь.

Все это время она не сводила с меня взгляда. Сердце сжалось в груди. Ведь я просто использовал ее, чтобы положить конец своей никчемной жизни. Для меня спасение означало смерть.

Хосино об этом не знала и старалась изо всех сил, и теперь я стыдился смотреть ей прямо в глаза.

Одна чайная ложечка слез – и пациент с адакрией умирает. Я колебался: не стоит ли ей все как следует объяснить?

— Знаешь, как легко становится, когда хорошенько поплачешь? Душа прямо как перышко взлетает. Вот поэтому я хочу, чтобы к тебе вернулись слезы. Надеюсь, Момоку-тян выпишут, и мы все втроем поплачем на заседании кружка. Она тоже та еще плакса, хотя до меня ей далеко.

Меня окончательно заела совесть. Я не знал, как мне и дальше использовать эту честную девушку.

— Замечал, что иероглиф «слеза», если разбить его на элементы, записывается как «возвращение в воду»? Получается, слезы нам даны, чтобы вернуться к нашей истинной природе.

— К истинной природе, говоришь…

— Ага. Когда проливаешь слезы от горя, радости или обиды, потом эти чувства обязательно к тебе вернутся и придадут сил.

— Надо же, – с восхищением пробормотал я.

А стану ли я прежним, если пролью достаточно слез? Тем самым плаксой, которому так просто показать, что у него на душе?..

Значит, слезы нам даны, чтобы не забывать истинное «я», а чувства, от которых мы их пролили, придают нам сил.

Слова Хосино невольно запали мне в душу.

— Ясно. Ну, значит… спасибо, что помогаешь.

— Угу. Я знаю еще много слезливых книжек и фильмов, так что верь! – Хосино уверенно показала мне большой палец.

Я решил промолчать о диагнозе. Мне показалось, если она узнает, что от слез и правда можно умереть, это положит конец нашим отношениям.

В первый день летних каникул я все утро читал книгу, которую мне одолжила Хосино, а потом ушел гулять.

Вчера, когда вернулся домой, застал отца в гостиной с книгой. Надпись на обложке кричала, что над этой историей невозможно не пролить слез, – ее тоже я раздобыл у подруги по кружку. Значит, все-таки разнюхал… Отец устроил мне настоящий скандал, но и я не остался в долгу, и в доме повисли тучи.

С самой ссоры мы не разговаривали. Точнее, отец пытался, но я только мычал что-то неопределенное в ответ, и на этом он замолкал. Я считаю, что тоже имею право плакать, несмотря на адакрию.

Чтобы подобных инцидентов с запрещенной литературой не повторилось, перед выходом я тщательно запер все книги в ящике. Вооружившись навигатором, я поехал на автобусе в ту больницу, где лежала подруга детства Хосино, двенадцатиклассница Момока. Туда же в свое время отвезли и маму, и там она умерла.

«Жду у входа на первом этаже», – пришло сообщение от Хосино, поэтому от автобуса до больницы я бежал.

Больницу окружал настоящий сад. Я уже бывал здесь раньше, но в прошлый раз не заметил ни высоких деревьев, ни пышных клумб. Даже не верилось, что такое великолепие возможно в самом сердце города. Сад задержал меня всего на пару секунд, а потом я снова поспешил к автоматическим дверям. Сразу за ними, чуть в стороне, ждала Хосино.