Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 30 – Ао Морита

— Завтра опять приду! – пообещала она, когда пришло время прощаться.

Так в итоге и не выпало ни единой возможности спросить подробнее: при Хосино такие вопросы не обсудишь. Момока и сама, прежде чем говорить, дождалась, пока подруга не оставит нас наедине. В общем, я просто отдал ей книгу, и мы ушли.

— Сэяма-кун, завтра пойдешь со мной? – спросила Хосино, когда мы присели на остановке у больницы. Перед этим она тихонько вздохнула.

Я отозвался без энтузиазма:

— Завтра, пожалуй, пас.

— Да? Но как получится – присоединяйся. По ней не скажешь, но на самом деле Момока-тян в больнице скучает, и втроем ей наверняка веселее.

— Угу… Как получится.

— Ага! Мы с ней завтра посоветуемся, и уж в следующий раз ты у нас будешь плакать как миленький! – Хосино заулыбалась от уха до уха, и я тоже ответил ей неловкой улыбкой. Сложно было держаться как прежде после того, что я сегодня узнал.

Кажется, подруга и дальше о чем-то болтала, но ее слова влетали в одно мое ухо и вылетали из другого.

⁂

Каждый год на Обон^[10] мы с отцом ездили на мамину могилу. Поначалу он боялся, что я расплачусь на кладбище, и не брал меня с собой, но в последние несколько лет я составлял ему компанию. Наверное, даже отец решил, что теперь уже можно.

По пути мы заодно оставляли поминальные цветы и во дворе, где покоилась моя любимая собака, и я за нее молился. А потом отец вез меня на машине на кладбище.

Пока ехали, я мысленно просил у Моко прощения, что так и не пролил за нее ни слезинки. Если бы не проклятая адакрия, наверняка плакал бы на ее могилке.

Путь продлился чуть меньше часа, и в дороге мы почти не разговаривали. Отец что-то спрашивал, я односложно отвечал – и так по кругу, пока мы не припарковались. Мама, наверное, расстраивалась, наблюдая с небес за нашим скудным общением, но иначе у нас с отцом не получалось.

Пока он ходил набирать воду, я прибрался вокруг могильного камня. Вырвал сорняки, протер стелу тряпкой, выкинул сухие цветы. Сегодня солнце не выглядывало из-за туч, но я все равно мгновенно взмок. Наконец мы оставили подношения и водрузили в вазы новые цветы.

Так же, как утром во дворе, я снова соединил руки в молитвенном жесте. Мама переживала из-за моего диагноза не меньше отца. Что она думает, глядя на меня теперь? Как представляю, что она узнает о моем желании нарочно расплакаться, меня тут же начинает мучить совесть. Мне вдруг пришло в голову, что я не имею права приходить на ее могилу.

По дороге домой разговор с отцом снова не клеился.

⁂

На следующий день после полудня я отправился в больницу к Момоке.

Вчера после посещения кладбища я созвонился с Хосино и узнал, что сегодня она к подруге не придет, и понял, что это мой шанс. Может, Момоке не понравятся такие неожиданные гости. Но что поделать, если у меня не было ее номера? А я во что бы то ни стало хотел знать подробности…

Подробности о двух непостижимых, но оттого не менее реальных несостоявшихся попытках свести счеты с жизнью. Днем и ночью я больше ни о чем другом не думал и совсем извелся.

Перед палатой я глубоко вздохнул и два раза постучался.

— Открыто! – ответил мне нежный голос из-за двери.

— Прошу прощения…

Сегодня Момока опять читала, сидя в койке. При виде меня у нее округлились глаза. Но потом она все поняла и улыбнулась.