Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 58 – Ао Морита

— Прости, что задержалась, – с порога извинилась Хосино.

На мгновение перед глазами промелькнуло первое заседание кружка, в котором я принял участие: она тоже тогда дежурила в классе. А когда пришла, вытащила из сумки портативный проигрыватель и мы посмотрели фильм про путешественника во времени. Герой пытался спасти возлюбленную от неминуемой гибели и раз за разом возвращался в прошлое. Расплакалась тогда одна Хосино.

Если бы я умел обращать время вспять, вернулся бы в тот день и сразу протянул бы ей руку – может, теперь бы что-то изменилось.

— Так что за разговор? – не стала бродить вокруг да около девушка, присаживаясь рядом.

— Момока-сэмпай рассказала, что ты… пыталась умереть. Это правда?

Вчера я весь вечер напрягал мозги и размышлял, как тактичнее начать разговор. Я хотел узнать, что она думает по поводу завтрашнего дня.

Сколько ни бился, не придумал ничего лучше, чем спросить напрямик.

Хосино опустила голову и молчала. Однако я и так все знал и потому продолжил:

— Про то, что завтра годовщина гибели твоей сестры, я тоже слышал. Я знаю, что в прошлые два года ты пыталась в этот день умереть. Я тебя позвал… спросить: ты завтра не собираешься что-то с собой делать?

Я мысленно похвалил себя за прямолинейность. Если честно, очень тяжело такое спрашивать у человека. Но уж лучше так, чем окольными путями, поэтому я не стал изворачиваться. Хотя поглядеть Хосино в глаза боялся. Наконец она промолвила:

— Кто меня знает… Может, умру, может, не умру.

Как будто героиня пьесы. Если честно, мне хотелось, чтобы она открестилась от моего ужасного вопроса, пусть даже и притворно.

— Если тебя не станет, Момоке-сэмпай будет очень больно. Как бы это не сказалось на ее здоровье. Опять же, мама будет горевать…

— Ты что, ее видел?

— Пересеклись в больнице. Она за тебя переживает.

Хосино умолкла, и в кабинете повисло напряжение. Никогда прежде я так не нервничал наедине с подругой.

Я мучительно искал слова, но Хосино нарушила молчание прежде, чем я их нашел:

— Это все, о чем ты хотел поговорить?

Я нутром почуял, что, если сейчас промолчу, она уйдет, и выпалил, вскакивая:

— Я люблю тебя!

— В… смысле?

— Я случайно… То есть нет, конечно, нарочно, но…

О, если бы прыгнуть в прошлое. Всего на пару секунд! С чего я вообще об этом заговорил? Не иначе как все дело в том, что слова Момоки так и не выходили у меня из головы. «Может быть, ради любимого ей захочется жить».

Я до сих пор не забыл. Поначалу пропустил мимо ушей как пустые слова, но если бы я только раньше осознал собственные чувства, то, может, и рассказал бы о них в более подходящей обстановке. Очевидно, что в нынешнем контексте мое признание обречено на провал. Но что, если Хосино не переживет завтрашний день и я навсегда потеряю возможность рассказать, что скопилось на сердце? Только не это.

Я сел обратно, на этот раз лицом к Хосино, глубоко вздохнул и признался:

— Хосино, я тебя люблю и не хочу, чтобы ты умерла.

«Кто вообще так в любви признается?!» – отвесил я себе мысленного пинка. Мне ведь Хосино столько книжек про любовь подсунула, столько фильмов показала. Все герои и героини глядели любимым прямо в глаза, слова подбирали более чувственные, не мямлили, не отворачивались. И чего мне стоило у них поучиться?