Книга Искупление, страница 128 – Элизабет фон Арним

Казалось, прошли века, прежде чем дворецкий завершил наконец свой торжественный ритуал, сопровождаемый шумным дыханием, и дамы смогли выйти из столовой; тогда Мейбл спросила свою бледную как мел гостью, не думает ли та, что ей лучше отдохнуть у себя в комнате до чая, а тем временем одна из горничных разберет ее вещи. Всем было бы намного легче, если бы Милли побольше отдыхала, лежала у себя в спальне и не попадалась на глаза.

— Ты этого хочешь? – спросила Милли и подняла печальные глаза на невестку.

«Да», – сказала бы Мейбл, не будь это бестактно.

— Нет, что ты! – произнесла та с досадой. – Я о тебе беспокоюсь.

Милли поднялась к себе в спальню, а Мейбл, распорядившись, чтобы в пять часов гостье подали чай, уселась в машину и отправилась в долгое путешествие по окрестностям Кента, подальше от всех, чтобы немного развеяться и набраться сил перед вечерним испытанием. Вернуться она решила не раньше, чем настанет время переодеться к ужину. Дома, направляясь к себе, она на мгновение задержалась у двери Милли – до нее донесся мужской голос. Неужели Перси? Вот это да! Перси в комнате Милли…

Впрочем, почему бы и нет? Это вполне естественно: вернулся домой из конторы и зашел поздороваться с теткой. Странно, что это так ее задело. Перси ничего не знал – не мог ничего знать, – ибо все тщательно скрывали от молодого поколения подробности завещания Эрнеста и исчезновения тетушки. Мейбл, конечно, не хотела, чтобы Перси заходил сюда и разговаривал с Милли, к тому же наедине. Нет, этого Мейбл решительно не желала. Довольно и того, что она вынуждена принимать у себя Милли. Навязанная ей роль хозяйки обрушилась на Мейбл так неожиданно, что она даже толком не представляла себе, чем это может обернуться в реальности, когда рядом мальчики, а то, что Милли приходилась им теткой, еще больше все усложняло. Они ведь не подозревают, что имеют дело с распутницей. О боже! Опять приходят в голову эти ужасные слова! Только теперь она поняла, какой великой жертвы требует от нее Фред. Эта особа околачивается в их доме, в кругу ее близких, подумала она в негодовании: кому есть дело до чести семьи, до незапятнанного имени и страха перед скандалом, когда речь идет о спасении собственных детей?

— Мне кажется, пора переодеться, Перси, – заявила Мейбл необычно резким тоном, открывая дверь.

Ее сын сидел на коврике перед камином, а Милли лежала на диване. Все выглядело так мило и по-домашнему уютно: кругом цветы и безделушки, которые сама же Мейбл и расставляла.

— Но я уже переоделся, – отозвался Перси, не двинувшись с места. – Вот пришел пораньше, чтобы увидеться с тетей Милли.

— О… – только и сказала Мейбл, прежде чем закрыть за собой дверь.

Она прошла к себе в комнату, остановилась перед зеркалом и принялась яростно втыкать новые шпильки в уже утыканную шпильками прическу – «приводить в порядок волосы», как она это называла. Разве святость домашнего очага уже не в счет, думала Мейбл, разве она не гораздо важнее, чем старания обелить Милли (взбешенная, она не заботилась о выражении). С какой стати она должна обелять Милли? Потому что Ботты (о, она уже сыта Боттами по горло!) говорят, что только так можно предотвратить скандал. Да, в этом все дело, признала Мейбл, но ей плевать, – плевать, сказала она себе возмущенно.