Книга Искупление, страница 29 – Элизабет фон Арним

Дама осеклась, сообразив, что едва не ляпнула лишнее, и, выхватив у Милли чемодан, поспешно увлекла ее за собой в столовую: женщина произвела на управляющую впечатление особы, не способной самостоятельно принимать решения. Потенциальная квартирантка могла, чего доброго, ускользнуть, если не усадить ее надежно в столовой и не закрыть дверь. Между владельцами пансионов шло жестокое соперничество, да и вдовы богатые посещали их редко, так что приходилось проявлять расторопность – хотя бы для того, чтобы уберечь бедняжек от алчных соседей.

— Но я совсем ненадолго, – растерянно промямлила Милли и невольно поежилась, когда оказалась в хорошо знакомой комнате.

— О, сколько угодно! – отозвалась хозяйка, проворно придвинула мягкое кресло и кое-как усадила туда квартирантку, затем ловко освободила стол от грязной посуды и остатков чьего-то ужина. – Но я почему-то думаю, что вам здесь так понравится, что вы останетесь надолго, миссис…

— Ботт, – подсказала Милли.

— Ботт, – повторила дама. – Своих квартиранток я считаю подругами, а вот джентльменам и собакам вход сюда заказан, как вы уже видели на табличке снаружи, ибо от них одни неприятности… – Хозяйка оторвала от Милли полный горячего участия взгляд. – Сказав «от них», я, конечно, имела в виду джентльменов, хотя собаки тоже сущее наказание. Но не будем о грустном, да? – Она перенесла на буфет объедки со стола и добавила: – Позже вы мне все расскажете, правда, миссис Ботт? А пока не будем бередить раны, чтобы не поддаваться отчаянию, да, дорогая? Это наш долг перед близкими, мы обязаны держаться, не так ли? А что вам сейчас нужно, так это хороший завтрак, я вижу. Ведь вы наверняка давно не ели, а между тем стоит человеку поесть, и совсем другое дело. Как я уже говорила, мои подруги, то есть здешние дамы, даже не хотят уезжать отсюда. Здесь они нашли дом, миссис Ботт, настоящий дом. Все удобства. Особое внимание к каждой гостье…

О нет, думала Милли, только не здесь: здесь она не выдержит.

— Боюсь, ваша цена… – начала она несмело. – Я не могу себе позволить…

Цена? Не может себе позволить? От этих слов повеяло бедностью, что явно расходилось с обликом состоятельной вдовы в новой дорогой одежде, но дама не придала им значения и проворковала с улыбкой, выражавшей такую непреклонную решимость, что у Милли упало сердце:

— Вам ни о чем не нужно беспокоиться, моя дорогая. – Главное – вы теперь дома. Мы поговорим о делах, если угодно, после того как вы позавтракаете. Я служила в Добровольческом медицинском отряде^[2] во время войны и знаю, что завтрак просто необходим.

Она поспешно вышла из столовой и позвала служанку, но ответа не получила, поскольку та пряталась в подвале. Пришлось ей самой идти на кухню.

Как хорошо Милли знала этот коридор и черную лестницу в самом его конце! Она быстро вскочила, пунцовая от стыда, и бросилась к двери, подхватив по пути чемодан. Надо поскорее выбраться из этого дома. Милли не могла здесь оставаться. Что за глупая сентиментальная мысль найти утешение в прошлом привела ее сюда? Как будто былое счастье способно утешить, когда оно единственно только ранит! «Бежать, бежать! – твердила она себе, как шептала ночью в спальне: – Бежать, пока еще не поздно!»

Крадучись, на цыпочках, она пересекла холл. Как унизительно, вдруг подумалось ей, что вот так красться на цыпочках вошло у нее в привычку! Входная дверь оставалась распахнутой – в доме имели обыкновение часто проветривать, – и Милли уже едва не выскользнула за порог, чтобы со всем возможным достоинством скрыться за ближайшим углом, когда из подвала неожиданно показалась хозяйка, каким-то образом почуяв, что наверху, в холле, не все благополучно, и воскликнула: