Книга Искупление, страница 32 – Элизабет фон Арним

— Вы отдохнули? – с широкой улыбкой осведомилась хозяйка, поскольку, даже если эта особа была мошенницей и пыталась умыкнуть ложки (надо их пересчитать кстати), в своем прекрасном дорогом вдовьем платье и в новехоньких туфлях из лакированной кожи она выглядела как квартирантка, которой можно гордиться. – Ну что, пойдемте дальше?

Милли немного озадаченно посмотрела на нее, стараясь собрать разбегающиеся мысли, поскольку совсем забыла, что здесь не одна.

— Да, пожалуй, можно идти дальше, – ответила она рассеянно.

«Сдается мне, – подумала хозяйка, – она немного не в себе».

Опираясь на твердую руку, которая поддерживала ее под локоть, Милли пошла вверх по лестнице, и ни она, ни Агата не поняли, что двадцать пять лет спустя они встретились вновь.

Агата жила в Швейцарии, поскольку вышла замуж за швейцарца.

Ботты составили мнение о ней много лет назад и с тех пор тему эту не обсуждали, однако в их умах сложилась ясная картина: Агата вовлекла семью в скандал, опозорила Милли и разрушила собственную жизнь, сбежав из дома при крайне возмутительных обстоятельствах. Разумеется, все это случилось много лет назад, задолго до смерти Эрнеста, но для Боттов, которых даже намек на громкий скандал приводил в ужас, давность лет значения не имела, а история с Агатой вызвала скандал необычайно громкий (о ней писали все местные газеты), потому случай тот не забыли и не простили. Полнейшая развращенность, вопиющая неблагодарность да вдобавок скандальное появление на страницах местных газет – кто такое забудет? Даже если и возможно простить подобное, то забыть – никогда, считали Ботты. Они не простили и не забыли.

Девчонку, оставшуюся сиротой, без фартинга в кармане, приняли в доме Эрнеста после смерти отца сердечно и радушно, ни словом не упрекнули, хотя появление свояченицы – дело нешуточное: какому мужчине понравится очнуться от грез медового месяца и обнаружить, что придется содержать не одну, а двух женщин? А три месяца спустя сестрица Милли показала свое истинное мерзкое нутро – выбралась из окна среди ночи и сбежала с каким-то швейцарцем. «Со швейцарцем, подумать только!» – негодовали Ботты, которые если и вспоминали о представителях этой нации, чего почти никогда не случалось, то лишь в связи с часами, Альпами и швейцарами.

Бесспорно, это было скверно само по себе, очень скверно, что уж тут добавишь… Впрочем, как выяснилось впоследствии, кое-что можно было добавить: в местные газеты новость не попала, но о ней шептались в титфордских гостиных, – поначалу скандальная парочка жила, не оформив брака. Милли, насколько знали Ботты, пыталась объяснить Эрнесту, что Агата не виновата, а неожиданная проволочка случилась из-за различия в национальности будущих супругов, но Эрнест совершенно справедливо отказался обсуждать эту тему и пожелал, чтобы жена раз и навсегда вычеркнула сестру из своей жизни. Как будто национальные различия могут оправдать распутство! И разве не для того существуют проволочки, чтобы сидеть дома и ждать? Однако Агата со своим швейцарцем предпочли постыдное сожительство и, как стало известно Боттам, а следом и всему Титфорду, лишь три недели спустя узаконили свои греховные отношения. Девчонка поехала с бывшим любовником (Ботты содрогались при этом слове, но все же произносили его), а теперь, похоже, мужем, в Швейцарию, где тот держал отель. Это известие, ставшее последней каплей, потрясенные Ботты встретили ледяным молчанием.