Онлайн книга «Искупление»
|
С каждым годом все больше пустела гостиница Ле Бона, а с ней и его карманы, и, как ни трагично, желудок; с каждым годом вокруг появлялись новые современные отели, расположенные в более доступных, хоть и не менее живописных местах, вдобавок снабженные центральным отоплением и современными санитарными удобствами, которых не было у него. Его гостиница – простой деревянный домик вдали от железной дороги, в трех милях от ближайшей деревни – пряталась в небольшой котловине между склонами; прелесть этого места можно было оценить, лишь добравшись туда, что было весьма непросто и удавалось лишь отчаянным смельчакам, которые отваживались пуститься в дорогу на мулах. Вначале, в сравнительно благополучные времена, когда Агата была еще молода и полна решимости добиться невиданного успеха, превратить отель в процветающее заведение, доказать Эрнесту и всем прочим мерзким Боттам, что они ошибались, дурно отзываясь о ее замужестве, и блистательно утвердить свою правоту, здесь останавливались на весь август бодрые англиканские священники, включая нескольких крепких епископов, а также их жены, особы не менее крепкие и жилистые. Мадам Ле Бон, будучи англичанкой, придает этому месту особый уют, здесь чувствуешь себя как дома, уверяли они, а кто она такая, кстати? О, да, в сущности, никто, девушка из предместья. Агата умела тонко нарезать хлеб для бутербродов, заварить настоящий английский чай и знала, что вода, если только не холодная, должна быть горячей. А если Агата была не в состоянии обеспечить вам приличную ванну в ванной комнате за неимением в отеле таковой, то уж натаскать горячей воды, чтобы наполнить кадку, точно могла. Жены по-дружески обращались с мадам Ле Бон: «Милое юное создание, настоящая леди», – епископы проявляли необыкновенную любезность и даже учтиво приглашали присесть, когда вызывали ее в гостиную, чтобы узнать насчет прогулки в горах, и все аккуратно платили по счетам. То были замечательные дни, не то что те, что наступили потом. Но даже тогда супруги Ле Бон испытывали денежные затруднения. Сезон был таким коротким, англичане же (ибо вряд ли кто-то еще настолько любил физические упражнения в сочетании с неприхотливой жизнью, чтобы взбираться вверх по склонам по вьючной тропе к простой крошечной гостинице) отправлялись в отпуск лишь в августе и сентябре, а к середине сентября солнце рано скрывалось за краем котловины и становилось так холодно, что даже самые выносливые постояльцы спешили спуститься вниз, к более теплым местам. Тогда в отеле наглухо закрывали ставни, и на десять месяцев здесь воцарялось безмолвие, а денег на следующий год уже не приходилось ждать. Окрыленная гордостью и молодостью, исполненная решимости не допустить, чтобы гадкие Ботты сказали когда-нибудь: «Мы тебе говорили», – Агата делала все, на что способна женщина, и даже больше того, чтобы поддержать своего Гастона в эти месяцы пустоты. Она мыла, скребла, чистила, стряпала и пекла; неутомимо собирала еловые шишки и хворост для камина, возле которого любил дремать Ле Бон; вытаскивала из дома матрасы и подушки, чтобы проветрить на смерзшемся снегу под жарким полуденным зимним солнцем; прилежно штопала и латала ветхие, изношенные простыни («Похоже, священники без конца ворочаются в постели», – думалось ей); с безумной тревогой заботилась о драгоценных козах и по-матерински хлопотала над не менее драгоценными курами. Каждый день после чая, усадив Гастона поудобнее в кресло у камина и вручив ему трубку, которая внушала бедняге ощущение сытости, Агата выходила одна в полумрак и смотрела, как великолепные сумерки медленно наплывают на долину, наполняют ее тьмой, словно чашу, неспешно ползут все выше и выше, гасят красные отблески заката, пока во мраке ночи не останутся лишь багровые кольца на самых верхушках гор. Тогда она запрокидывала голову и подставляла лицо морозной чистоте пустынных, покрытых снегом склонов, застывших в глубоком безмолвии; в этой не нарушаемой ничем тишине Агата черпала храбрость, здесь укрепляла свою веру, ибо к концу долгого дня, проведенного за тяжелой работой, смелость и вера покидали ее. |