Книга Искупление, страница 38 – Элизабет фон Арним

И Агата плакала. Но однажды в конце марта, когда снег начал таять и в траве яркими россыпями распустились вдруг цветы горечавки, словно по склонам разлился поток из исполинского ведра Господня, а последние из гостей-лыжников стали готовиться к отъезду, Агата увидела в «Континентал дейли мейл», той английской газете, которую новый владелец отеля выписывал для своих clientèle^[20] из-за ее дешевизны, заметку о смерти Эрнеста.

Новость ее потрясла. Агата отошла к окну и скользнула по стеклу невидящим взглядом. Эрнест умер, и вместе с ним исчезла его злоба. А малышка Милли теперь вдова, и на ее долю выпали те же страдания, которые пришлось пережить ей самой: одиночество, грызущая тоска по утраченному.

Подробностей Агата не знала. О смерти Эрнеста упомянули в статье под заголовком: «Уличное движение в Лондоне вызывает тревогу – растет число катастроф», объединив несколько трагических случаев. Но имя и адрес пострадавшего тотчас привлекли ее внимание, и, прежде чем отвернуться от окна, Агата приняла решение.

Теперь никакие препятствия не разделяли их с Милли. Как ни печально, они потеряли мужей, и обе были свободны. Агата знала, где теперь ее место – рядом с сестрой. И пусть встреча с остальными Боттами причинит ей боль, она это стерпит; да, она готова вынести любую муку, ведь ей и не такое приходилось терпеть, лишь бы быть рядом с Милли в ее горе. Эрнест был предан своему клану, и, хотя теперь он мертв, она все равно это скажет: с ней он обошелся жестоко. Впрочем, судя по письмам Милли, в остальном он жестокостью не отличался. Похоже, сестра была с ним счастлива, особенно в последние годы, и, разумеется, у нее было все, что только можно купить за деньги. А Агата так устала от бедности и вдобавок страшилась будущего – что станет с ней, если владелец отеля выставит ее за дверь? Рядом с Милли она найдет наконец пристанище, надежную тихую гавань, пусть даже печальную. Впрочем, Агата так поспешно решила ехать к сестре вовсе не из-за ее богатства, просто богатство сделало это возможным.

Полная решимости, как и всегда, когда дело касалось кого-то из близких, она тотчас отбросила бухгалтерские книги, собрала пожитки, такие скудные, что они с легкостью уместились в небольшой сумке, с которой она когда-то сбежала из Титфорда (да еще место осталось), и, возможно, в последний раз сошла по вьючной тропе к большому отелю в долине. Агата так твердо заявила хозяину, что он должен ссудить ей деньги на дорогу до Лондона, что тот, точно завороженный, немедленно согласился. Сестра все вернет, пообещала Агата, гордо вскинув иссохшую голову. У нее богатая сестра…

Владелец отеля уже собирался оплатить проезд несчастной мадам Ле Бон, этой замечательной женщине, что так много выстрадала и чья гостиница досталась ему так дешево, в качестве прощального дара, но после ее заверения в благосостоянии сестры тотчас согласился одолжить ей денег, подумав: если сестрица богата, глупо отказываться от оплаты, – а бедняжка Ле Бон рассыпалась в благодарностях даже за эту ссуду.

Агата добралась до Лондона около полуночи и намеревалась сейчас же отправиться в Титфорд, чтобы прижать Милли к сердцу, как это сделала она, когда вернулась домой в тот далекий день: прижала ее к сердцу и пообещала нежно любить, заботиться о ней. Да, так она и сказала – Агата запомнила каждое слово. Только вот осуществить намерение не удалось: оказалось, что последний поезд на Титфорд уже ушел. Тогда твердой рукой она подхватила сумку (подобные усилия были для Агаты детской забавой: тяжелый труд сделал ее жилистой и выносливой) и побрела по ночным лондонским улицам в поисках дешевого жилья. До Блумсбери она дошла пешком – ей ничего не стоило совершить подобную прогулку, – тоже припомнив (как и Милли на следующее утро), что там многие сдают комнаты внаем, и тоже подумала, что было бы неплохо провести ночь там, где прошли годы ее юности. По пути она заблудилась и оказалась на Пикадилли-серкус, хотя направлялась, как ей казалось, в сторону Трафальгарской площади, однако прохожие обращались с ней почтительно, и никто не пытался навязаться ей в попутчики. Когда же наконец она добралась до тесных кварталов своего детства, то, несмотря на поздний час, не смогла удержаться и, прежде чем искать комнату, решила задержаться всего на минутку, только бросить взгляд на дом, где когда-то жила вместе с Милли, после минувших лет и всего, что произошло за эти годы. Сердце ее готово было разорваться от переполнявших чувств, когда она увидела ту же табличку, которую заметила Милли на следующее утро.