Книга Искупление, страница 53 – Элизабет фон Арним

Но Милли, похоже, не слышала горьких слов сестры и все смотрела на нее глазами полными ужаса. Разум ее пытался осмыслить открывшуюся вдруг истину. Если Агги бедна и у нее нет ни фартинга за душой, если приехала к сестре, потому что видит в ней последнюю надежду, что же теперь будет с ними обеими?

— Расскажи мне, – шепнула Милли. – Расскажи все-все, Агги.

И Агата рассказала: откровенно, в подробностях, ни о чем не умалчивая.

После первых же фраз Милли перестала с ужасом смотреть на сестру, а соскользнула на пол к ее ногам, обняла худые колени и прижалась щекой к грубым, узловатым рукам.

Это правильно, справедливо, думала Агата, продолжая свой рассказ, что ее благополучная, пухлая, будто подбитая ватой сестра поймет наконец, что такое жизнь на самом деле и на что толкает людей нужда. Ясно, что Милли понятия об этом не имела: ничто не нарушало ее покой, она не ведала ни душевной, ни телесной боли.

Агата не видела лица Милли: та сидела неподвижно и молчала, уткнувшись головой в ее руки, – но стоило вспомнить лишения, выпавшие на их с Гастоном долю, все, что ей пришлось вытерпеть ради него, пока остальные – такие, как Ботты, их приятели, родственники, нахлебники, даже их изнеженные и наверняка раскормленные слуги, – жили привольно и предавались безделью, как слезы хлынули у нее из глаз и потекли по впалым щекам.

Похоже, действительно, сказала она себе, все, что нужно для хотя бы скромного успеха и счастья, – это неспособность чувствовать. Стоит лишь испытать нечто возвышенное, прекрасное, нерушимое, и вас постигнет несчастье, будет преследовать злой рок. Они с Гастоном всегда оставались верны своим идеалам, их связывало глубокое, сильное чувство, но горести и беды обрушились на них валом. Никому еще не доводилось вынести столько невзгод, сколько выпало на их долю. Она многое могла бы рассказать, и хотя теперь эти злосчастья казались ничтожными в сравнении с муками голода и смертью, но все они сплелись в единый гибельный узел. Взять, к примеру, постояльцев, которые заранее заказывали лучшие комнаты, не заботясь о цене, но в последний момент отказывались приехать из-за болезни либо в силу случайности. А однажды, в самом начале сезона, который обещал быть очень успешным, в отеле умер гость, а поскольку это случилось сразу после обеда, остальные постояльцы испугались и все разом съехали, отчего за отелем надолго закрепилась дурная репутация, и еще несколько лет не удавалось рассеять предубеждение, будто с водой или трубами что-то не так. Как-то раз случился пожар, правда – небольшой: огнем затронуло только две комнаты, – но они выгорели полностью, а поскольку отель не был застрахован, ущерб оказался серьезным. Несчастья такого рода преследовали их постоянно. Лопались трубы, под тяжестью снега рушилась крыша, именно их кур поражала неведомая болезнь, козы не давали приплода и гибли одна за другой, картофель засыхал на корню, не давая урожая, сильные ливни в пору жатвы побили рожь, которую супруги Ле Бон так заботливо растили. То и дело приходилось штопать постельное белье: на новое не было денег. Потом, в довершение всего, разразилась война, и с ней пришел настоящий голод. Крепкой стойкой Агате удалось все вынести, а вот Гастону оказалось не под силу. По счастью, она легче справлялась с голодом и смогла ухаживать за мужем, когда его сразили слабость и болезнь. Господь наделил ее силой духа и крепостью тела. Агата могла бы выдержать что угодно за одним лишь исключением: ее страшили насмешки и издевательства, которые, как комья грязи, полетели бы в сторону ее любимого Гастона, злорадные издевки жестокого Эрнеста и всей этой ужасной семейки, этих Боттов, если бы они узнали о ее бедах.