Книга Искупление, страница 75 – Элизабет фон Арним

— Все верно? – спросила Милли, когда сестра наконец закончила пересчитывать деньги.

— Да, – ответила Агата, не повернув головы, и принялась бережно собирать купюры.

Начала она с мелких, пятифунтовых, и аккуратно сложила их в стопку (таких было двадцать, каждая стоимостью сто двадцать пять швейцарских франков). Крупных купюр было девять (каждая стоила ни много ни мало – две тысячи пятьсот франков).

Стоя на коленях, Агата склонила голову в немом благоговении. Эти хрустящие бумажки перенесут ее туда, куда она стремилась сердцем и душой: она станет владелицей отеля. Нынешний владелец, который купил у нее гостиницу, опомниться не успеет, как уступит ее бывшей собственнице: она не успокоится, пока не добьется своего. И тогда мадам Ле Бон станет полновластной хозяйкой. Теперь она могла осуществить свой план… могла, могла. Для нее не было ничего невозможного, дайте ей только шанс, дайте средства. Madame la Patronne…^[26]

Она будто молится, подумала Милли, наблюдая за ней. Стоявшая на коленях Агата сложила руки на груди и сплела пальцы, не сводя глаз с кучки банкнот на покрывале, а потом бережно, с благоговением вложила их обратно в конверт и, словно очнувшись от золотых грез, нахмурилась и повернулась к сестре:

— И все же я не понимаю, что это тебе вздумалось сегодня без моего разрешения забирать мои деньги. И еще, – прибавила она после короткого молчания, поскольку Милли не ответила, – я нахожу крайне предосудительным и, возможно, даже преступным, что поверенный отдал их тебе. В Швейцарии его могли бы привлечь за такое к суду, и он наверняка получил бы срок.

— Так или иначе, ты деньги получила. – Милли отвернулась и посмотрела в окно, чтобы не встречаться глазами с сестрой.

— Но как такое возможно? – не унималась Агата. – И почему ты сбежала от меня?

— Ах, Агги! – вздохнула Милли. – Какое это имеет значение, если ты получила свои деньги? Просто я поднялась сегодня раньше обычного, вот и решила… прогуляться, а потом подумала: раз уж вышла из дома, почему бы не зайти в адвокатскую контору и не забрать деньги, чтобы сэкономить время.

Жалкая история, призналась себе Милли, но ничего достовернее не пришло в голову.

Агата немного помолчала, потом, спрятав конверт на груди и тщательно застегнув платье, заметила:

— Я хотела бы знать истинную причину твоего поступка.

— Черт возьми, Агги! – Милли бессильно поникла на своем стуле. – Я не смогла бы объяснить, даже если бы захотела.

— Все можно объяснить, – возразила Агата и поднялась с пола. А что, если Эрнест оставил ей больше тысячи фунтов? Откуда ей знать, что это не так? Ведь ее держат в неведении, ей известно лишь то, что соизволила рассказать Милли. – Если только, – прибавила она холодно, – за этим ничего не кроется: постыдно и бесчестно.

Милли молчала. Возможно, терпимость и снисхождение следует проявлять скорее к праведникам, чем к грешникам.

К счастью, в этот миг в дверь постучали. Хозяйка пришла сообщить дамам, что обед подадут в половине второго.

— Я уезжаю, – высокомерно заявила Агата с явным неудовольствием оттого, что разговор их прервали. – Мне не нужен обед.

— Прошу прощения, миссис Ле Бон, – твердо возразила хозяйка, – но, если вы съезжаете без предупреждения, вам придется заплатить за неделю. Я говорила вам вчера вечером, что этот дом не гостиница, а частный пансион, и правила таковы: или вы предупреждаете за неделю о своем отъезде, или оплачиваете ее полностью.