Книга В этот раз по-настоящему, страница 104 – Энн Лян

@вэнькэсин520: Вот поэтому у нас и не может быть ничего хорошего.

И это… Да, я и раньше получала негативные комментарии. Это неизбежно для любого, кто стал хотя бы немного популярным. Хейтеры заявляли, что я слишком страшная для Кэза или что я мешаю его карьере. Случайные тролли нудили о том, какая я бездарная и переоцененная. Анонимные юзеры утверждали, что влюбляться – антифеминистично с моей стороны. Придурки-расисты отпускали стереотипные шуточки.

Разумеется, они все жалили меня и задевали за живое, но очевидной стратегией было просто-напросто игнорировать их.

Но это… Это совсем другое.

Все мое тело дрожит, пока я набираю в поисковике собственное имя, и в какой-то момент, пока еще ничего не загрузилось, чувствую, как сердцебиение бешено отдается в ушах, а желудок предупреждает, что меня сейчас вырвет. Да и слезы уже на подходе. И тут на экране телефона появляются результаты, и я настолько глубоко погружаюсь в исследование причин ненависти ко мне кучки незнакомцев, что становится не до слез.

Источник проблемы проясняется быстро.

Вчера около полуночи, пока я крепко спала, кто-то запостил длинную статью, предположив, что наши с Кэзом отношения – всего лишь рекламный трюк, спродюсированный его менеджером. В статье отмечались «нестыковки» между моими постами и графиком Кэза. Например, в тот день, когда мы предположительно ели рагу в горшочках, Кэз был занят на промо своей студенческой мелодрамы и никак не смог бы встретиться со мной. А в одном абзаце я упомянула о прилипшей к его свитеру кошачьей шерсти, хотя на самом деле у него аллергия на кошек.

В наши дни все в шоу-бизнесе так делают. Кто-нибудь вообще видел, как эти двое целуются, не считая того единственного селфи с клевком в щеку, которое запостила девчонка?

Возможно, все бы и обошлось, если бы не те же алгоритмы, сделавшие когда-то и мое эссе популярным. Статья заняла первое место среди популярных запросов.

И с этого момента все пошло наперекосяк.

— О боже мой, – шепчу я, бросая телефон на кровать, где он издает легкий, неприятный «плюх». Я отворачиваюсь. Крепко зажмуриваю глаза. – О. Боже. Мой.

Самое худшее, что я должна была это предвидеть. Да, это ощущается как полный катастрофический конец света, но также и как нечто неизбежное.

Слова Зои, сказанные на днях, всплывают в памяти:

Теперь это выглядит как бомба замедленного действия, которая вот-вот рванет…

И вдруг – с болью такой острой, словно из меня выдрали кусок, – я обнаруживаю, что скучаю по Зои. Помню, как я входила в переполненный класс, зная, что она заняла мне место. Как она всегда ждала меня у шкафчиков по утрам и после школы, словно якорь моего дня. Я скучаю по Элизе, которой всегда становилась рядом с ней: храброй, независимой и сильной, не боявшейся шутить, выглядеть нелепо и следовать за своими желаниями.

Будь Зои здесь, она бы тоже не знала, как это исправить. Но она бы точно знала, что сказать, чтобы успокоить меня и дать почувствовать, что все будет в порядке.

За спиной снова просыпается телефон.

Конечно, еще больше гневных комментариев. И я знаю, что мне не следует их читать, что нет смысла подвергать себя дальнейшей пытке, но это все равно, что запретить себе расчесывать ранку или давить на старый синяк: мазохизм, но удержаться невозможно.