Книга В этот раз по-настоящему, страница 128 – Энн Лян

— Боже, ты только глянь! – говорит мне с ухмылкой Надя, пока остальные хихикают.

Я делаю это с неохотой – как не хочется тревожить открытую рану, – но видео на слишком большой громкости, чтобы я могла игнорировать собственный неестественный голос:

– «Безумец, это я должна у тебя спрашивать!..»

Сопротивляясь инстинкту, заставляющему меня съежиться, я поднимаю взгляд.

Тот, кто монтировал интервью, потрудился совместить в одном кадре нашу запись с Кэзом и оригинальную сцену. Когда два видео воспроизводятся рядом и обе камеры приближают лицо Кэза, делающего знаменитое признание, я замечаю разницу между двумя версиями. Разница явно есть: «оригинальная» актриса гораздо красивее и смотрится на экране гораздо естественнее, чем я когда-либо, а фон из цветущих персиковых деревьев и длинные, забрызганные кровью традиционные одежды делают сцену достойной эпической трагедии.

Но есть разница и в выражении глаз Кэза.

Когда он убеждает актрису, как ждал ее, как скучал, как отказывается терять ее вновь, его игра безупречна, абсолютно убедительна. И все же это игра. Однако когда он шепчет эти же реплики мне, чистая, пронизывающая эмоция в его взгляде не оставляет сомнений.

Как там над нами шутил Дайки в день рождения Кэза?

Все видно по глазам…

Я хватаюсь за край парты, испуганный вздох застревает в горле. Разумеется, Кэз говорил. И в тот день, когда мы поцеловались, и в тот день под ливнем, и снова после интервью. Но возможно, до этого самого момента – когда факты сунули мне прямо под нос и я увидела себя и его сквозь беспристрастный объектив камеры – я никогда по-настоящему не верила в серьезность его слов. Не верила, что Кэз Сонг может питать ко мне искренние чувства. Не могла поверить, что во мне нет изъяна, который неизбежно его оттолкнет.

И теперь единственная мысль в моей голове – это «черт».

Черт!

Я напортачила. Просчиталась. Все то время, что я старалась защитить себя от боли… я ранила другого. Сильнее, чем могла себе представить. Необходимо поговорить с ним, все исправить. Попросить еще один шанс.

Делаю попытку встать, но Саванна за учительским столом вскакивает первой.

— О боже мой! – шепчет она, уставившись на экран ноута. Потом ее расширенные глаза впиваются в меня, и у меня подкашиваются ноги, горло заполняется чем-то кислым, похожим на страх. – М-м, Элиза, я думаю, тебе следует… Я не…

Ролик с интервью закончился, и поверх него всплыло уведомление. Новая статья, опубликована всего пару минут назад. С дико стучащим сердцем я встаю, наклоняюсь, вглядываюсь… И слова набрасываются на меня, впиваясь, как осколки стекла:

Молодой актер Кэз Сонг… во время съемок долгожданной сянься-драмы… несчастный случай на площадке… травмы неизвестны… больнице Лицзя… ждем комментарий…

Кажется, я превратилась в статую.

«Что?» – хочу я сказать, но слово так и не слетает с моих губ. «Да вы шутите», – но и это не выбирается наружу. Меня тошнит. Мое сердцепожирает само себя — клянусь, оно уменьшается, превращается в ничто, и я ничего не могу поделать, кроме как стоять столбом. Втягивать вдох за вдохом, вдох за вдохом, пока мне не удается отделить свой голос от горла.

И даже тогда он звучит как слабый скрежет.

— Я не… Я не понимаю.

— Тут сказано что-то о порванном тросе, – говорит Саванна, быстро читая, и кажется, температура в классе сразу падает до абсолютного нуля. Все застыли рядом со мной. – Или снаряжении во время съемки. Какая-то неисправность…