Книга В этот раз по-настоящему, страница 88 – Энн Лян

— И правда, глупо, – соглашаюсь я.

Кэз прочищает горло, его лицо напряжено.

— Просто… не люблю причинять людям неудобства.

Мать снова тычет в него палочками, но исполняет этот жест с возмущенной нежностью.

— Ша эрцзы, да что ты знаешь? Когда тебе кто-то дорог, ты хочешь, чтобы тебе причиняли неудобства, – ты не будешь возражать, если этот человек будет причинять тебе неудобства каждый день до конца твоей жизни. Вот что такое любовь. Вот и вся ее суть самом деле.

Когда все заканчивается, Кэз и его мать провожают меня, не обращая внимания на мои уверения, что я могу дойти одна. В воздухе веет свежим холодком, сладким ароматом травы, сосен, ночных цветов и подтаявшего снега.

— Было очень, очень приятно познакомиться с тобой, Элиза, – говорит женщина, похлопывая тыльную сторону моей ладони. В свете фонарей цвет ее волос кажется огненно-каштановым. – Тебе следует заглядывать почаще.

— Я постараюсь, – говорю я неопределенно, избегая любых обещаний, которые не смогу сдержать.

Она сияет. Похлопывает мою руку в последний раз.

— О, ты должна.

Затем, препоручив Кэзу проводить меня домой «как подобает джентльмену», она машет нам обоим и исчезает обратно в здании.

И остаемся только мы.

— Итак, – говорю я, и вся моя неловкость возвращается. – Эм-м… тебе, вообще-то, не обязательно идти со мной…

— Я хочу, – говорит он – а затем, возможно, уловив изумление на моем лице, делает паузу. – В смысле, я должен.

Какое-то время мы идем в тишине через темную, пустую территорию; наши руки близко, но ни разу не соприкасаются, и я понимаю, что на уме у него то же, что и у меня. Поскольку дело в том… дело в том, что сейчас я должна быть счастлива, испытывать облегчение, что все закончилось, сбросить маску, пойти домой и никогда больше не думать о его семье.

Но на протяжении всего вечера я получала напоминания о том, что от этих чувств просто так не отделаешься. Потому что это уже не просто глупая, минутная влюбленность. А нечто большее. Худшее. Осознание того, что, как бы я ни старалась защититься, сколько бы преград ни воздвигала и какие бы границы ни проводила между нами, я обречена: Кэз Сонг разобьет мое сердце. Вопрос лишь в том, когда и насколько сильно.

И возможно, это уже происходит. С того самого момента в чайной он ведет себя так… отстраненно. Так непохоже на себя. Возможно, это просто его способ меня отвергнуть.

Я даже не замечаю давление, растущее в глазах и горле, пока не шмыгаю носом. Кэз замирает.

— Стой. Погоди. – Его пристальный взгляд, черные зрачки на темном фоне, встречается с моим. Тревога пляшет по его лицу, как свет по воде. – Ты… плачешь?

— Нет. – Я шмыгаю снова, откидывая голову назад и яростно моргая в пустое, беззвездное небо, пытаясь прогнать влагу из глаз. Но что-то теплое все равно стекает по щеке, прокладывая дорожку вниз к подбородку.

Кэз на секунду колеблется, открывая и снова закрывая рот, а затем протягивает руку и смахивает слезинку одним легким движением большого пальца.

Я резко опускаю голову, пристально смотрю на Кэза – его ласковый жест раскрывает что-то внутри меня. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой: оттаявшей, уязвимой, незащищенной и желающей слишком многого, с бьющимся на пределе возможностей сердцем. А еще не могу вспомнить, когда в последний раз плакала вот так. Не от гнева, унижения или досады, а из-за непонятной боли глубоко в груди.