Книга Песнь затонувших рек, страница 16 – Энн Лян

Фань Ли заметил меня и пошел мне навстречу.

— Ты все-таки пришла. — В лунном свете, серебрившем его нос и скулы, он казался еще прекраснее. Про мою красоту говорили, что она способна разрушать. Его же была печальной, холодной и неприступной, как звезды, рассыпанные на небосводе.

— Я прошу лучшего риса, — сказала я.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Для родителей, — уточнила я, пока хватало смелости. Если он действительно нуждался во мне, как говорил, он должен был согласиться с самыми дерзкими требованиями. — Вы обещали выплатить им компенсацию. Заботьтесь о них, как о своих родных. Пусть у них на столе всегда будет свежая речная рыба, утка и ягнятина. Особенно утка: мать ее любит. А отец… у него больная нога. Ему понадобится хорошая трость и теплое одеяло на зиму. Еще надо починить бумажное окно и дырявую кровлю: в дождь она протекает.

— Хорошо, — ответил он, и мне показалось, что он почти улыбнулся, хотя едва ли это было возможно. — Это все?

Сердце бешено колотилось с тех пор, как я выскользнула из дома, но сейчас мне показалось, что оно вот-вот выскочит из груди. Я старалась выглядеть невозмутимо. Если уезжать, то с высоко поднятой головой и без дрожи в руках.

— Пока да. Но если вспомню что-то еще, дам знать.

— Значит, ты готова ехать?

Разумеется, я была не готова.

— Да.

К моему изумлению, он поклонился так низко, что его голова оказалась вровень с моей талией.

— Я понимаю, как трудно далось тебе это решение, — тихо промолвил он, — и клянусь, княжество Юэ никогда не забудет твою храбрость. — Он медленно выпрямился и взглянул на меня из-под ресниц. В его взгляде было что-то, чего прежде я никогда не видела. Потом это выражение исчезло, и он быстро и деловито повел меня к средней кобылице.

Она была самой миниатюрной из трех, а на ее благородном лбу белело пятнышко в форме звезды, и все равно сама я не смогла дотянуться до стремени. Фань Ли подсадил меня одной рукой очень осторожно, чтобы не касаться кожи, и подошел к своей лошади. А я посмотрела на реку и подумала: как же странно, сначала он меня спас, а теперь из-за него я прощаюсь с прежней жизнью.

Мы ехали во тьме, следуя журчанию реки.

Когда мы уже отошли довольно далеко, я поняла, что Фань Ли нарочно предпочел ехать ночью. Это было мудрое стратегическое решение: никто не увидит нас и не задумается, почему молодой аристократ в дорогом платье едет в сопровождении двух простолюдинок брачного возраста. Никто не станет строить ошибочные предположения, что это могло бы значить.

Мне досталась умная и тренированная лошадь. Даже на каменистых тропах и в колючих зарослях, кишащих ночными хищниками, она не пугалась и не останавливалась. Легкого прикосновения стремян и едва заметного натяжения поводьев было достаточно, чтобы она слушалась меня. Мерный стук ее копыт успокаивал и вторил биению моего сердца. Я старалась не думать обо всем, что осталось позади. О темных водах, куда мне предстояло погрузиться, и о густой бескрайней темноте впереди. Мы отъехали очень далеко от деревни, и поворачивать назад было поздно.

На рассвете, когда ночная прохлада сменилась утренним теплом, мы наконец прибыли на место.

Я не знала, куда мы направлялись, знала лишь, что это уединенное место, где нам с Чжэн Дань предстояло жить и учиться втайне ото всех. Но даже в самых смелых мечтах мое воображение никогда не смогло бы нарисовать картину того, что открылась нашему взору. На высоком склоне горы, откуда город виднелся как на ладони, стоял дом, укрытый от посторонних глаз цветущими сливами и кустарником. По обе стороны взмывали вверх края зеленых крыш, блестели от росы алые стены. Над дверью по дереву вилась резная надпись: «Дом у поющей реки». Вдохнув, я ощутила новый непривычный аромат: сладкий и свежий, похожий на запах тающих весенних льдов.