Книга Песнь затонувших рек, страница 1 – Энн Лян

Ann Liang

A Song to Drown Rivers

Печатается с разрешения Taryn Fagerness Agency при содействии литературного агентства Synopsis Literary Agency

Иллюстрация на обложке Анны Нестеровой

Дизайн обложки Анны Анциферовой

Руководитель контента Екатерина Панченко

Ведущий редактор Мария Логинова

Корректоры Екатерина Назарова, Елена Комарова

Компьютерная верстка Александры Коротаевой

Продюсер аудиокниги Екатерина Дзоря

Специалист по международным правам Наталия Полева

© 2024 by Ann Liang

© Змеева Ю., перевод, 2025

© Нестерова А., иллюстрация, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Строки

* * *

Говорят, в день моего рождения дикие гуси падали с небес, разучившись летать, а рыба тонула, разучившись плавать. Даже лотосы в нашем саду затрепетали при виде моего великолепия, устыдились своей невзрачности и преклонили головки. Эти сказки всегда казались мне абсурдным преувеличением, но доказывали неоспоримый факт: рядом с моей красотой меркла сама природа. Такая красота способна убивать.

Вот почему мать наказала никогда не выходить из дома с неприкрытым лицом.

— Ни к чему привлекать лишнее внимание, Си Ши, — предостерегла она и в этот раз, протягивая мне вуаль. Та мерцала и переливалась на полуденном солнце, ослепляя белизной. — Девушкам вроде тебя внимание опасно.

«Девушкам вроде меня».

Эти три слова таили много скрытых смыслов, но я пыталась не задумываться, что они значили на самом деле, пусть они всегда пробуждали во мне старые воспоминания. Краснощекие деревенские тетушки, что однажды приехали к нам в гости и цокали языками, любуясь моей красотой. «До чего хорошенькая, — пробормотала одна. — Такая красота свергает государства и рушит города». Она задумывала это как комплимент. Другая все хотела познакомить меня с сыном, тот был в три раза старше меня, лесоруб, как и мой отец, а лицо у него было — что твоя пупырчатая горькая тыква.

— Подойди, — сказала мать.

Я подошла, чтобы она обернула мою голову вуалью. Тонкие мозолистые пальцы завозились с ленточками. Днями напролет она чистила шелк-сырец, а вечерами — ржавые кастрюли. Прохладная завеса коснулась носа, губ и подбородка, укрыв меня от липкого летнего зноя. Мне, верно, нужно было радоваться, что мать так стремилась уберечь меня от посторонних глаз. Мать Чжэн Дань ее чуть ли не по улицам таскала, выставляя напоказ. И не зря старалась: уже семеро из нашей деревни обивали ее порог, принося роскошные подарки и умоляя выйти за них замуж. Чжэн Дань сама мне в этом призналась поздно вечером, с отвращением скривив губы и сжав кулаки.

— Я вернусь до темноты, — пообещала я матери, зная, что та начнет волноваться задолго до сумерек, хотя мы жили на западном краю деревни, близко к реке, и я всегда ходила на берег одной и той же дорогой.

Но бывало, девушки вроде меня пропадали. Хотя на самом деле с ними случалось кое-что похуже. Но правда звучала слишком жестоко: девушек похищали, убивали, продавали в рабство. Мужчины обменивались ими, как редкими фарфоровыми статуэтками. Теперь это случалось особенно часто, ведь в нашем краю едва затихли отголоски войны, народ стенал под гнетом княжества У, а измученных солдат осталось слишком мало, и у них находились дела поважнее мертвых девушек.

— Возвращайся как можно скорее, — сказала мать и вручила мне грубую плетеную бамбуковую корзину, доверху наполненную мотками сырца.