Книга Песнь затонувших рек, страница 6 – Энн Лян

— Вы тоже меня спасли, а мы даже не знакомы, — ответила я.

— Да, но я ничем не рисковал. Решив защитить тебя, я ничем бы себе не навредил. — Он искоса посмотрел на меня, а я притворилась, что не заметила. — Другое дело помогать, когда рискуешь сам.

Я открыла было рот и хотела ответить, но девочка заговорила первой.

— Злой дядя ушел?

— Да. Но пока не вставай, — поспешно добавила я, глядя, как трудно ей приподниматься на локтях. Я села на корточки и осмотрела ее раны. Руки покрывали ужасные сине-фиолетовые кровоподтеки цвета перезрелой сливы, в нескольких местах она содрала кожу, когда упала. Рубашку покрывали пятна, было сложно понять, кровь это или грязь. Потом мой взгляд упал на ее маленькие ручки, и я в ужасе отдернулась. У нее были вырваны ногти, на их месте краснели маленькие полукружия воспаленной плоти. Эти раны уже зажили, и все же она не могла получить их случайно. — Что… что с тобой случилось? — выпалила я, сглотнув подступившую к горлу желчь. — Где твои родители?

— Умерли. — Она произнесла это безразлично, будто декламируя стихи, давно потерявшие смысл.

— Своей смертью? — спросила я.

— Их убили, — ответила она, глядя на солнечные блики на воде.

— Кто?

— А кто еще? Чудовища У. Их отвлекли крики матери, и я сбежала. Я не хотела, — почти оправдываясь, произнесла она, будто думала, что мы осудим ее за то, что она выжила. — Но я не собиралась ждать, пока и мне перережут глотку. Мама бы этого не захотела.

«Правильно, — хотелось сказать мне. Боль в груди снова усилилась. — Ты правильно сделала, что сбежала. Что сделала все, чтобы спастись. Если бы ты умерла, а твоя мать выжила, ей пришлось бы прожить остаток дней в невообразимой боли. От рыданий ее голос навек бы охрип. Она бродила бы по дому, как человек без души, пустая оболочка. Седые не должны хоронить молодых.

Уж я-то знаю».

— Ты правильно поступила, — ответил незнакомец. Его лицо напряглось, и мне показалось, что под ледяной маской мелькнула ненависть. — Как тебя зовут?

— У Юань, — прошептала девочка.

— У Юань. Ясно. — Своего имени он не назвал и, в отличие от меня, не стал присаживаться на корточки, но достал из-под платья кожаную флягу с водой и чистый носовой платок, а потом повернулся ко мне. — Если не промыть раны, будет заражение. Умеешь делать это?

— Думаю, да, — ответила я и взяла протянутые мне флягу и платок. На платке красовалась вышивка: две рыбки, кружащие в лотосовом пруду. Шелк был лучшего качества, восхитительно мягкий на ощупь. Казалось кощунством пачкать кровью такую красивую вещь, но, кажется, воина это не волновало. — Будет щипать, — сказала я девочке и расправила платок.

В ответ та лишь кивнула, по-прежнему глядя на реку. Нормальный ребенок не стал бы так реагировать на боль. Но дети войны были другими. Я промокнула ее запачканные кровью ладони и ощутила яростный прилив ненависти к солдатам У. С тех пор как их армия захватила Гоцзи^[2], в нашем княжестве не было конца кровопролитию, целое поколение сирот никогда не видели мира и знали только боль.

Я ждала, что незнакомец уйдет, но он стоял в стороне и наблюдал за мной. Я к такому не привыкла: когда я носила вуаль, никто обычно не обращал на меня внимания, и уж точно никто никогда не смотрел на меня так, будто видел меня настоящую — не красивую оболочку, а росшие под ней шипы.